Найди меня в лесу - Алиса Бастиан
Нора никогда не узнает, что они с Мартой были не такими уж разными, что Олаф вовсе не был с ней несчастен, что Расмус в жизни не совершил бы нового преступления, если бы кто-то не убил его дочь, которая была вовсе не такой, как решила Нора. Так же, как Олаф уже не узнает, что Марта любила его больше, чем он думал. Так же, как Расмус не узнает, смог ли бы он всё-таки начать новую жизнь.
И как Камилла не узнает, каким было бы её плавание в море взрослой жизни и сколь многого она могла бы достичь.
22
Во времена фараонов его уже бросили бы крокодилам. Сокрытие информации об убийстве приравнивалось к убийству, соучастники наказывались так же, как сами убийцы. Сфинкс сам загнал себя в ловушку, много лет назад поклявшись выполнить долг, каким бы он ни был. Но имелась существенная разница: Локса была так же далека от крокодилов, как сам Сфинкс от спасшего его Осириса, да и трактовки преступлений слегка изменились. В конце концов, он ничего не сделал Камилле. Сфинкс повторял это себе снова и снова, пытаясь в сауне отскрести с кожи сажу, продукт сгорания его души. Но в том-то и было дело. Он ничего не сделал. Хотя мог. Должен был.
Всё ещё может.
23
Нора снова держала в руках карты. После того, что они сказали ей о Марте, она поклялась их выбросить, но сейчас достала не за этим. Они не соврали про Луукаса, ведь Нора действительно вышла за него замуж. Не соврали и про то, что между Олафом и ней стоит Марта. Пасьянс нужно было разложить в третий раз. Самое главное — верно сформулировать вопрос в своей голове. Самое трудное, ведь там столько всяких вопросов, перемешанных с ответами, которые Норе совсем не нравились. Но этот вопрос волновал весь город, так задать его точно стоило. Найдут ли убийцу Камиллы Йенсен?
Что-то пошло не так. У Норы в руках остались карты, толкование которых не внушало оптимизма. Тройка червей — постижение истины. Особенно ей не понравилась шестёрка пик — зависимость, неопределённое положение, одиночество, ошибка. Сфинкс, подумала Нора. Сфинкс и её ошибки, которых она могла и не заметить. А может, и что-нибудь ещё.
Это никогда не закончится.
24
Блэр помог сестре прибрать в коттедже, временно ставшем обычным домом, и теперь направлялся домой. Он миновал пожарную часть и пошёл по дороге вдоль завода, одним своим видом навевавшего мысли о разрухе. На скамейке сидела парочка его одноклассников, парень с девчонкой, выглядящие явно довольными жизнью, и Блэр ожидал увидеть у них в руках пиво, сигареты или и то и другое, но они сумели его удивить. Между ними стоял прозрачный пластиковый контейнер, наполненный маленькими горячими картофелинами, и они по очереди тыкали в румяные шарики зубочистками и отправляли их в рот. Какая романтика! Аромат жареной картошки вмешивался в морозный осенний воздух, делая его уютным, каким-то домашним. Блэр с Яаном всегда посмеивались над этой воркующей парочкой, поэтому здороваться они не стали, но теперь Блэру было не смешно. Ему и тогда не было, но и выбора не было тоже. Теперь же он был в восхищении. Это ведь надо уметь: создать свой маленький мирок, в котором ты счастлив, всего лишь сидя на промёрзшей скамейке напротив заброшенного завода с контейнером картохи в руках.
Это ведь надо уметь: быть довольным своей жизнью.
Особенно в их городе.
Блэр пошёл дальше, мимо «Мейе» с вечно ошивающимися около него пьяницами, мимо мусорных контейнеров, как всегда переполненных и воняющих, мимо сохнущего на верёвках нищебродского белья. Он пнул валяющуюся на асфальте банку из-под консервов, и драные кошки прямо по курсу разбежались в стороны. Конечно, их город красив, с двумя-то береговыми линиями, с прекрасными пляжами и бесконечной голубизной моря. Такие, как Аксель Рауманн, и должны воспевать эту красоту. Но такие, как Аксель, приезжают и уезжают, а такие, как Блэр, остаются и выживают. Такие, как Камилла, здесь умирают. Такие, как Яан, всё портят.
Яан, отношения с которым после убийства натянулись почти у всех, конечно, не стал аутсайдером, но как-то подрастерял свой заносчивый блеск, свой похабный запал. Он стал злее и, кажется, ещё тупее, потому что оценки у него теперь были даже хуже, чем у Блэра. Это тоже не добавляло ему плюсиков к репутации. Поговаривали, что Яан стал налегать не только на выпивку. Блэр думал, что рано или поздно его найдут где-нибудь в заброшке с иглой в руке. По крайней мере, Блэру очень бы этого хотелось.
А ещё ему очень хотелось оставить позади и Яана, и всё это болото, в которое его засасывало последние несколько лет. Блэр всерьёз решил заняться учёбой, планируя в будущем получить хорошее образование и найти достойную работу. Он верил, что если очень постараться, то у него всё получится. Потому что он не такой, как Яан. Просто раньше у него не было возможности себе в этом признаться. Теперь же Блэру наплевать и на Яана, и на его постыдные развлечения, которые когда-то казались ему крутыми — потому что всё, что делал Яан, автоматически считалось крутым. После того, что случилось, Блэру наплевать на всё, что может задержать его здесь.
Он был твёрдо намерен выбраться из этого города.
25
Египтяне верили, что душа в загробном мире может умереть во второй раз, и с этим Сфинкс уже ничего не мог сделать. Он мог сделать что-то раньше, что-то, отсрочившее бы переход Камиллы в Дуат. Но эту возможность он упустил. Даже то, что он придумал положить её в ладью, не меняло дела. Имя было крайне важно для древних египтян. Если живёт имя, жив и человек. Для успешного путешествия через Дуат нужно было как минимум знать имя лодки, вёсел, руля, петель. Сфинкс их не знал, как и Камилла. Он даже не мог оставить дары, чтобы хотя бы первое время Камилла могла избежать нечистой пищи и грязной воды. Он был безобразен в своей беспомощности.
Сфинкс не знал имён частей ладьи, но он знал имя Камиллы. Несколько часов он старательно выводил чёрной гуашью на дощечке, найденной у порта, сложные для него символы. Не раз приходилось
