Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

Это зависело в том числе и от Сфинкса.

Сфинкса, живущего совершенно в другом мире. Скелет «Ракеты» был для него не просто огромным обглоданным куском подгнившего дерева. Он всегда напоминал ему погребальную ладью, и теперь наконец-то стал ею — для Камиллы. Пусть не идеальным, но всё же прибежищем. Это всё, что он мог для неё сделать. Он не смог избавить её от мучений, лишь смотрел, как она задыхается под хваткой Норы, как жизнь утекает из неё по песку прямиком в чёрный залив. Её найдут и перезахоронят по своим обычаям. В конце концов она обретёт покой. Ради этого они и были здесь. Все они, всегда, тысячелетие за тысячелетием.

Только ради долгожданного покоя.

13

Надо было их взять, думал Сфинкс, надо было. Не нужно было их оставлять. Они могли бы стать его сокровищем, единственной настоящей драгоценностью в его безыскусном жилище. Зачем они тебе, сказала Нора. Ты не сможешь ни продать, ни носить их. Она ничего не понимала. Но ему пришлось послушаться.

Попрощавшись с Камиллой, Сфинкс поднялся с колен и увидел, как на подгнившем дереве «Ракеты» что-то блеснуло в лунном свете.

— Пошли, — приказала Нора, но он наклонился и поднял их. Красивые часы с расстегнувшимся металлическим браслетом. Они отливали серебром, приятно холодили кожу. Сфинкс бы очень хотел иметь такие. Он осторожно посветил на них фонариком и замер.

— Да что там такое, — прошипела Нора, вытягивая шею.

Сфинкс прошагал по мёртвому кораблю и показал ей находку. Увидев гравировку на обороте корпуса, Нора охнула. Задумалась. Потом сказала:

— Так даже лучше. Это отвлечёт их внимание. Положи обратно.

Сфинкс пытался было возражать, но он и сам понимал: такую улику лучше оставить здесь, а не хранить у себя. Хотя уликой это назвать было сложно. Ведь обычно они указывают на преступника, а на них с Норой эти часы никак не указывали. Нора тщательно протёрла часы носовым платком, завернула их в него, и Сфинкс бросил их на место. Платок отдал Норе.

Он ещё долго будет думать о тех часах. В Древнем Египте серебро ценилось выше, чем золото, хоть в этом повезло. Конечно, он не смог обеспечить саркофаг всем необходимым в загробном мире. Но такие часы… Нет, всё-таки Нора была права, оставив их.

По крайней мере, у Камиллы будет хоть что-то.

Он очень хотел бы изобразить на «Ракете» хотя бы глаз-уджа. Опустить палец в тёмную воду, провести им по холодному дереву. Оставить невидимый для других защитный символ, защищающий от зла, покровительствующий и живым, и умершим. Но это было опасно. А что, если следы всё-таки останутся? Слишком многие так или иначе знали о его пристрастии. Иначе его не прозвали бы Сфинксом.

Не говоря уже об отпечатках.

14

Нора Йордан не могла позволить себе ошибиться. Не после того, как прижгла свою душу двумя убийствами. Боли не было, только тлеющий отпечаток на всю оставшуюся жизнь, но сейчас думать стоило не о нём. Нужно было вернуться по домам, оставшись незамеченными, но какие-то ублюдки до сих пор ржали неподалёку в лесу, рассекая мёртвую тишину. У Норы замирало сердце, когда она представляла, как они выйдут на пляж, так же как и когда ей казалось, что они обязательно увидят их с Сфинксом возвращающимися через лес. Что было бы, если бы они появились в лесу, когда закапывали Марту? Всё ещё можно было сказать, что им чертовски повезло. Она в нерешительности стояла на краю пляжа, напряжённо вслушиваясь в ночь, и смогла перевести дух только когда смешки стали удаляться. Кажется, чёртова пьянь свалила.

Они пошли через лес, стараясь не издавать и не извлекать ни звука. Примерно там, где они увидели Камиллу, Нора остановилась и стала светить фонариком под ноги. Минута, другая, и когда она уже собиралась пойти дальше, блеснуло стекло. Интуиция не подвела её. Если бы в лесу нашли бутылку с отпечатками пальцев убитой Камиллы, тщательного обыска ближайшей местности было бы не избежать. Норе вовсе не хотелось, чтобы вдобавок к дочери мэра откопали бы Марту Петерсен. Пока ещё оставался шанс, что хотя бы её не найдут. Нора вытерла бутылку тем же платком, что и часы Камиллы. Сфинкс молча смотрел на неё, сливаясь с тишиной.

Если бы это могло помочь, она дала бы ему эту бутылку. Подержи, сказала бы она, и Сфинкс послушался бы, потому что он чёртов псих. Потом Нора могла бы подбросить бутылку с его отпечатками к телу Камиллы или приберечь на всякий случай. Но всё это не имело никакого смысла. Потому что теперь они были заодно, во веки веков, аминь. Нора выбросила бутылку в ближайший мусорный контейнер. Потом их вновь обступила тишина. Сфинкс слышал в ней шуршание велосипедных шин, а Нора — своё гулко бьющееся сердце.

На развилке каждый свернул к своему дому.

15

Нора презирала Сфинкса. Он был изворотлив и льстив, когда это могло принести ему пользу, и жалок и слаб в остальное время. У него не было ни семьи, ни нормальной работы, ни какого-то места в обществе, ни планов на будущее. Но, в отличие от Норы, он от этого не страдал. И за это Нора его ненавидела. Его и его египтян. Ей так и не удалось найти что-то, способное зажечь её сердце, пробудить её интерес, желание чем-то заниматься. Она была никчёмнее даже этого отребья. Если бы только у неё была лопата, она ни за что бы с ним не связалась.

Нора была убедительна. По крайней мере, так ей казалось. Она смогла задушить в Сфинксе зерно сомнения. И заронить другое зерно — страха. Никаких угроз. Только факты. Которые Сфинкс не захочет проверять. У тебя отберут всё, сказала Нора. Всё. Никаких египтян. О них можешь забыть сразу. Ты сгниёшь от одиночества, и это будет ужасно. Нора говорила спокойно, чем внушила Сфинксу ещё больший страх. То, что Нора и сама подгнивала последние пятнадцать лет, значения не имело. Она сделала всё, что смогла. Призвала на помощь всё своё красноречие, которого у неё никогда не было, и заставила его молчать. Деньги, конечно, сыграли большую роль. Сфинкс стал проплаченным соучастником, и если он вдруг решит потопить Нору, то и сам пойдёт с ней на дно. Но больше всего Сфинксом двигал его долг. Нора