Странная смерть Эдика Мохова - Инна Балтийская
Степан снял дубленку и шапочку, отчего помолодел еще сильнее. Прямо не верилось, что он всего на два года младше меня, на вид парню было не больше тридцатника. Георгий тоже скинул на деревянную скамеечку куртку и, бодро потирая руки, прошел на кухню. Чайник скоро весело забулькал, мы со Степаном расселись за столом, а хозяйка все не шла. Не выдержав, я вскочила и пошла в ее комнату.
Внутри меня встретила темнота.
– Анна?
– Ты иди, поговори со Степой, – глухо ответила она откуда-то от окна. – Со мной все в порядке, не беспокойся. Не хочу вмешиваться, просто чувствую, что сорвусь рано или поздно. Только скажи: ты же не бросишь дело на полдороге? Теперь, когда стало ясно, что я права?
– Не брошу, – быстро ответила я. – Сегодня я уеду, не хочу с Гошей ссориться. Но через пару дней вернусь. И не бойся, что-то мы обязательно придумаем.
Я вернулась на кухню и как ни в чем не бывало снова уселась на свое место. Георгий разлил по трем чашкам горячий чай, и я вопросительно уставилась на гостя. Тот тоже взял было в руки чашку, с опаской поглядел на поднимающийся кверху пар и поставил обратно.
– Степан, вы просто герой. – Я с некоторым подозрением вглядывалась в его простодушное, какое-то мальчишеское лицо. – Согласились на ночь глядя поехать в Лапин ради старого, уже забытого дела. Я думала, таких людей сейчас просто не бывает.
– Да вот меня убедили… – он с рассеянной улыбкой взглянул на журналиста, – что дело исключительной важности и срочности. Жена протестовала, но что поделаешь…
Я чуть нахмурилась: зачем Георгий наплел с три короба? Если я сегодня же вернусь в свой город, встретиться со Степаном могла и завтра. Ничего не случилось бы за одну ночь. Но да, попонтоваться передо мной бы не удалось. Ох эти мужчины…
– И знаете, – он говорил теперь очень серьезно, смотря куда-то в сторону и вниз, – я и сам внезапно захотел поехать. Словно меня Эдик позвал.
Я немного подождала продолжения, но он молчал. Ладно, надо сосредоточиться, чтобы задать все нужные вопросы. Хорошо бы их заранее сформулировать и записать на бумажке, но уж как есть.
– А каким человеком был ваш друг? Любил фантазировать, привык быть в центре внимания? Вы знаете точно, вы же дружили с ним вплоть до самой его гибели. Меня следователь уверял, что мальчик хотел выделиться, заставить городок о себе говорить и поэтому придумывал покушения на себя. А вам как казалось, вы же его знали лучше всей полиции в мире?
– Да что вы, при чем тут внимание… Эдька тем летом был страшно перепуган. – Степан говорил медленно, словно размышляя. – Хорошо, что Анна ушла. Она же думает, что никто ничего не знает, верно? О нападении на нее?
– А Эдик поделился с друзьями? – Я скорее утверждала, чем спрашивала. – Да, это вполне можно понять.
– Конечно, – горячо заговорил Степан. – Он уверял, что узнал нападавшего, только почему-то не может вспомнить, словно пелена какая-то в голове возникает. А во сне узнает, только утром забывает. И он таким дерганым стал, мы к нему во двор приходим, какая-то ветка где шелохнется, он аж подпрыгивал на месте и вскрикивал.
– А не могло это быть просто спектаклем? – с сомнением спросил Георгий. – Вдруг и правда он вашим вниманием наслаждался.
Степан лишь покачал головой.
– Да вряд ли, у него и уголок рта дергаться начал, и глаз. Такое не изобразишь. А потом, когда мы в школу пошли, на него в первый раз напали. Он и вовсе с катушек съехал, все время твердил, что его обязательно убьют. Но ему никто не верил, ни в школе, ни в полиции. Но я понимал, что он не придуривается.
– Вы сказали «напали»… их действительно было двое? – спросила я.
– А? – Он снова взял в руки чашку и снова поставил ее на стол. – Нет, один был нападавший, разумеется. Эдька боялся, что над ним вся школа ржать будет, раз он не смог с одиночкой справиться, еще и перепугался так. При таком раскладе «хлюпик» и «слабак» еще похвалой покажутся. Ну а сразу с двумя мужиками кто ж из пацанов справится.
– А остальные друзья верили Эдику?
Степан задумчиво покачал головой.
– Никто ему не верил. Слух прошел, что он на полиграфе соврал. Он и там про двоих рассказывал, ну и решили, видимо, что все вообще вранье от начала до конца. А я понимал, что его и впрямь могут убить. Надо что-то придумать, хоть как-то убедить полицию действовать.
До меня не сразу дошел смысл этих сказанных с явным подтекстом слов.
– И что же вы придумали?
– Я решил, что надо написать несколько записок с угрозами. Эдику, себе и еще паре девчонок, у которых матери поскандальнее. Такой шум поднимется, что полиции от работы уже матрасом не отмахаться. И ведь так и вышло.
Глава 17
Я сидела в постели Георгия, завернувшись поплотнее в одеяло, пока он готовил для меня завтрак. Но думала не о том, как мне повезло с любовником, не о том, что через час я увижу наконец свою дочку, а лишь о том, как спровоцировать маньяка проявить себя. Да уж, у меня явная профдеформация, больше похожая на одержимость. Зачем мне это? Даже если я раскрою дело и Виктора освободят, это все равно произойдет не скоро, тетя Таня сына не дождется. Может, оставить все как есть?
Но что-то внутри протестовало против такого решения, как против позорного бегства с поля боя. И дело было вовсе не в жалости к Анне – она не особо мне нравилась, как и весь этот полумертвый городишко. Если бы не эта девушка, Наташа, я могла бы с полной уверенностью сказать себе, что ошибки не было и странные реакции Маргошина мне просто почудились. Но прекратить расследование теперь, зная, что серийник продолжал действовать и дальше, а может, действует и до сих пор? Нет, не могу я пойти на такое.
С опаской покосившись на дверь и по звукам определив, что Георгий еще колдует на кухне, я быстро набрала номер Анны:
– Найди адрес Наташи с олимпиады, сходи к ее родителям, узнай все про девушку, забери с собой пару ее фотографий. Кажется, кое-что я придумала, просто сейчас объяснять не могу.
«Правоохранители вновь заинтересовались делом пропавшей 18 лет назад Натальи Смирницкой. До сих пор она считается бесследно пропавшей, но сейчас выяснилось, что Наталья – практически копия убитых серийным маньяком
