Изола - Аллегра Гудман

Я заметила на столе графин с красным вином, две книги и знакомый шкафчик-кабинетец с миниатюрными ящичками, колоннами и украшениями из слоновой кости на фасаде – вот только он утратил для меня былую привлекательность. Пусть лучше опекун подарит мне свободу, думала я.

– Тебя и не узнать! Такая большая, – заметил Роберваль.

Я и правда заметно выросла с нашей прошлой встречи, но в гигантском зале все равно чувствовала себя совсем крошечной. Да и не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание, так что я скромно склонила голову.

– Теперь‐то ты умеешь читать?

– Да, мой господин.

– А писать?

Я кивнула.

– А музицировать?

– Немножко.

– Ты не бойся меня, говори погромче. – Роберваль обошел стол и направился ко мне.

Я обернулась на Дамьен, которая ждала меня у дверей. Захотелось тут же побежать к няне, но я справилась с собой.

Роберваль взял мою правую руку. Кожа у него была прохладная и сухая.

– Это что такое? – спросил он, сняв рубиновое кольцо с моего безымянного пальца.

Не успев сообразить, что делаю, я спрятала руки за спиной.

– Мое кольцо.

– Кто тебе его подарил?

– Это матушка мне оставила.

Роберваль поднес кольцо к свету, чтобы получше рассмотреть камень квадратной формы, алый, точно вино, и его золотую оправу.

Я знала, что опекун вправе оставить перстень себе и я никак не смогу этому помешать. Он может сию же секунду спрятать мое украшение к себе в ящичек или даже надеть на мизинец. Все что угодно. Но Роберваль поступил иначе.

– Протяни руку, – велел он, шагнув ко мне.

Я замерла в нерешительности. Что он задумал? Вдруг он сейчас меня схватит или даже ударит? Может, он решил сосватать меня кому‐то другому? Я отшатнулась. Роберваль нахмурился, взял меня за руку, поднял ее ладонью вверх и небрежно уронил на нее матушкино наследие. Я сомкнула пальцы на кольце.

– Она еще слишком юна, – сказал опекун, обращаясь к секретарю. – Напиши им, что моей подопечной рано покидать родной дом.

Я с облегчением выдохнула, а Роберваль тем временем вручил Дамьен увесистый мешочек с деньгами на мои нужды.

– А через пару лет посмотрим, – добавил он, снова взглянув на юного секретаря.

Мы с Клэр снова пошли гулять по тропинкам, усыпанным лепестками роз.

– Я его боюсь, но он очень щедрый, – поделилась я с подругой.

– Чем же он тебя одарил?

– Он дал нам мешочек золота и велел написать письмо отцу жениха и отсрочить свадьбу на два года.

Клэр задумчиво выслушала меня и, выдержав паузу, пробормотала:

– Будет ли у тебя вообще свадьба…

– Почему ты в этом сомневаешься? – удивленно спросила я.

Клэр ответила мне мгновенно. Ее милый, нежный голосок нисколько не изменился, как и кроткое выражение лица.

– Мне кажется, Роберваль не хочет отдавать твое приданое.

Я уставилась на подругу.

– Но это его обязанность!

– Думаю… – несмело начала Клэр.

– Что?

– …Что он авантюрист. Искатель приключений.

– Он верно служит королю!

– И тот еще хитрый делец и спекулянт.

Я нахмурилась.

– Роберваль богат, потому что король щедро платит ему за службу.

– Да будет так во веки вечные.

– Не пойму, к чему ты клонишь?

– Прошу прощения, – тут же извинилась Клэр.

Меня не на шутку встревожили ее речи: из них следовало, что посулам опекуна нельзя доверять. Я привыкла думать, что в один прекрасный день непременно выйду за того, кто будет мне под стать. Торопить события мне не хотелось, но от рассуждений Клэр о том, что свадьба может вообще не состояться, мне стало не по себе.

– С чего бы ему не отдавать мое приданое? – спросила я. – Это ведь мои деньги. Из своего капитала он ничего не потратит.

– Понятия не имею, как рассуждают влиятельные мужи, – отмахнулась Клэр. Ей хотелось поскорее закончить этот разговор, но я‐то знала, что она слушает рассказы матушки, а та черпает новости из пересудов прислуги. Мадам Д’Артуа всегда была в курсе того, что творится при дворе, и следила за перемещениями моего опекуна по Франции.

– Расскажи все, что знаешь, – потребовала я у подруги посреди аккуратно подстриженных деревьев. Мне нужна была правда, а не покорность, хотя рукава Клэр были отделаны обыкновенными ленточками, а мои – золотой тесьмой.

Она склонила голову и тихо сообщила:

– К нам скоро приедут новые жильцы.

– Как это?

– Твой опекун заложил замок.

– Мой замок?!

– Да. Одному большому семейству. И теперь они имеют право тут поселиться.

– Быть такого не может! Что еще за семейство?

– Монфор. Они из купцов.

– Купцов! – воскликнула я. Я знала, чем занимаются купцы, и мне казалось, что они ничем не лучше маляров и штукатуров. – И где же они поселятся?

– В наших комнатах, – прошептала Клэр.

– Не может быть! – возмутилась я. – А мы где будем жить?

– В северной башне.

Я покачала головой: в северной башне, где царят разруха и запустение, бегают пауки и стоит жуткий холод?

– Там нельзя жить! Ерунда какая‐то…

Но Клэр ни в чем не ошиблась. Вскоре мой опекун уехал ко двору, а немного погодя послал к нам гонца с новостью о переселении. Вот так, исподтишка, он изменил всю нашу жизнь.

Когда я услышала страшную новость, мы с няней встретились взглядами.

– Ох, не к добру это, – тихо запричитала она. – Плохо наше дело.

А потом явились служанки и стали собирать наше белье. Их не могли остановить ни моя няня, ни мадам Д’Артуа. Любые знания и освоенные в совершенстве иностранные языки не помогли бы мне сохранить утраченное положение. Да и я сама не вправе была оспаривать решение опекуна. Вся прислуга подчинялась его управляющему. А мы были бессильны. И от мыслей об этом становилось неуютно и одиноко.

Слуги вынесли ящики с вещами, несколько маленьких стульев и наши резные сундуки, но кровати и портьеры оставили новым жильцам, как и образ Девы Марии, но в последний момент я прихватила его с собой на правах хозяйки, так что часть нашего алтаря удалось сохранить.

– Дай боже терпения, – простонала Дамьен, закрывая наш верджинел.

Книги мы слугам не доверили. Мадам Д’Артуа вызвалась помочь их перенести, а я взяла позолоченную клетку, в которой испуганно хлопал крыльями мой домашний зяблик.

– Еще надо забрать подушки для коленопреклоненных молитв, – сказала я Клэр.

– А вдруг нельзя? – засомневалась подруга.

– Возьмите подушки, – невозмутимо приказала я служанкам, и они повиновались – правда, ни одна не осмелилась взглянуть на меня. – Франсуаза! – окликнула я. – Клод! Жанна! – И снова ни одна не ответила и не подняла глаз. Тут‐то я и поняла, что навеки лишилась своих верных помощниц. Теперь они будут искать расположения новых