Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц
– Послушай, Абдулла... – начал Эмерсон.
– Понимаю. Я слишком стар. Слишком стар и глуп. Пойду посижу на солнышке с другими дряхлыми стариками и…
– Мы полностью доверяем тебе, Абдулла, – перебила я. – Тебе известно столько же, сколько и нам. Мы тоже не ожидали ничего подобного.
– Ага, – Абдулла сел на ступеньки и почесал ухо. – Тогда я прощаю тебя, Ситт. Что теперь будем делать?
– Мне кажется, вы уже этим занимаетесь, – заметил Рамзес, взглянув на открытую дверь комнаты слева от нас. Когда-то она была уютно обставлена: ковры, столы, широкий диван, несколько кресел в европейском стиле и большой шкаф у дальней стены. Ставни были распахнуты, и солнечный свет, льющийся из окон, освещал картину полного хаоса: скатанные и разбросанные ковры, разбросанные по полу подушки, опрокинутые стулья.
– Мы ищем улики, – пояснил Абдулла.
– Скорее, топчете их ногами, – уточнил Эмерсон. – Где Селим? Я же ему сказал… О Боже правый!
Громкий грохот сверху возвестил о приближении Селима. Рамзес проскользнул мимо Абдуллы и поспешил вверх по лестнице, а остальные последовали за ним.
Селим был не один. Двое его родных братьев и один из троюродных — чёрт знает, где он их раздобыл — буйствовали в комнатах на первом этаже, «разыскивая улики», как заявил один из них. Рёв Эмерсона остановил их, но ничуть не смутил; они собрались вокруг и заговорили все одновременно, пытаясь объяснить ему, чем занимались
Я оставила Эмерсона терпеливо объяснять принципы обыска подозрительных помещений и присоединилась к Рамзесу, который стоял и заглядывал в одну из комнат.
Это была женская спальня. Обстановка представляла собой странное сочетание местной и привезённой роскоши: великолепные шёлковые восточные ковры, туалетный столик, покрытый муслином, резные сундуки и изысканная фарфоровая посуда за ширмой. Я пришла к выводу, что Селим и его команда не успели разнести эту комнату, но следы поспешного обыска остались. Один из сундуков был открыт; его содержимое вывалилось потоком ткани всех цветов радуги. Простыня была скомканной и пыльной.
– Тебя держали взаперти здесь? – спросила я.
– Да. – Рамзес подошёл к кровати. Он взял кусок белого полотна из хлопка, который я не заметила, потому что он был того же цвета, что и простыня, осмотрел его и бросил на пол. Мне не нужно было спрашивать, что это такое.
Обыск комнаты не дал ничего, кроме нескольких кусков верёвки, завязанной узлами и разрезанной, и ботинок Рамзеса, закинутых под кровать. Я обрадовалась возможности получить их обратно — ведь у него было всего две пары, а обувь стоит дорого.
Мы с Нефрет обследовали сундуки. В них лежала женская одежда – египетская и европейская, в том числе ночная рубашка из прозрачного шёлка, пропитанная ароматом, от которого Нефрет наморщила нос.
– Похоже, она купается в этой клятой жидкости, – пробормотала она.
– Она забрала с собой всё ценное, – констатировал Эмерсон, перевернувший матрас и пружины кровати. – Ни драгоценностей, ни денег. И никаких документов.
Нефрет бросила ночную рубашку обратно в сундук.
– Но она оставила всю свою одежду.
– Не было времени собирать вещи, – сообщил Рамзес. – И она не решилась вернуться за ними. Она сказала, что вскоре появятся те, кто должен нас забрать.
Кэтрин уселась на пуф.
– Если она унесла только то, что поместилось в небольшой узелок, ей придётся пополнить гардероб. Надо поспрашивать на рынках и в магазинах.
– Я как раз собирался это предложить, – раздался голос, который произнёс эту фразу на чистом и изысканном английском.
Человек стоял и смотрел на нас из дверного проёма. Хорошо сшитый твидовый костюм и блестящие ботинки, шляпа в руке, а светлые волосы такие гладкие, словно по ним только что провели щёткой.
– Сэр Эдвард! – воскликнула я. – Что вы здесь делаете?
– Я здесь уже некоторое время, миссис Эмерсон. Доброго утра вам всем, – добавил он с приятной улыбкой.
– Дауд не должен был никого впускать, – заметил Рамзес.
– Дауд не включил меня в этот запрет, – любезно улыбнулся сэр Эдвард. – Он запомнил меня как друга и коллегу. Как друг, я не мог оставаться в стороне. Сегодня утром новость разнеслась по всему Луксору. Я с облегчением обнаружил, что она преувеличена, – его холодные голубые глаза скользнули по Рамзесу и удостоили взглядом Давида, – но не совсем ошибочна. Как я мог не предложить свою помощь?
– В этом нет необходимости, – ответил Эмерсон. – У нас всё под контролем.
– О, правда? Никто из тех, кто знает вас так же хорошо, как и я, не усомнится в вашей способности защитить себя от обычных врагов. Но сам факт того, что этим врагам удалось похитить Рамзеса и его слугу…
– Давид — не слуга, – перебил Рамзес.
– …и его друга, – плавно и без малейшей запинки продолжал сэр Эдвард, – крепких молодых людей, которые, я не сомневаюсь, были начеку, говорит об опасности и беспринципности ваших противников. Как я сказал миссис Эмерсон вчера вечером, я ищу, чем бы занять свой ум. Похоже, мои услуги в качестве археолога не требуются, поэтому я прошу вас принять мои услуги в качестве охранника.
– Вы имеете в виду – для дам? – спросила Нефрет, ресницы её трепетали, губы дрожали. – О, сэр Эдвард, как это галантно! Как благородно! Как мы можем вас отблагодарить?
Это была такая оскорбительно-скандальная пародия, что я с трудом удержалась от смеха. Сэр Эдвард, впрочем, обманулся не больше, чем я. Он приложил руку к области сердца и посмотрел на Нефрет с тошнотворной напряжённостью провинциального актёра, играющего роль сэра Галахада[153].
– Защита беспомощных женщин – священный долг англичанина, мисс Форт.
Эмерсону это не понравилось.
– Какая чушь, – проворчал он. – Это не повод для смеха, сэр Эдвард.
– Мне это прекрасно известно, сэр. Если мне не изменяет память, женщина, владелица этого дома – та самая, с которой мы с миссис Эмерсон встречались несколько лет назад. Тогда мне удалось оказать вашей жене небольшую услугу. Осмелюсь ли я тешить себя надеждой, что смогу сделать это снова?
Эмерсон отклонил предложение, нахмурившись и сделав властный жест.
– Мы тратим время на пустые любезности. Мы ещё не закончили осмотр.
Сэр Эдвард был достаточно благоразумен, чтобы воздержаться от дальнейших споров, но следовал за нами на почтительном
