Изола - Аллегра Гудман
Огюст по очереди перетащил все наши сундуки в пещеру. Дамьен ничем нам помочь не могла: она еле-еле вскарабкивалась на скалу, даже со свободными руками, поэтому я вызвалась перенести вещи полегче – например, садовую лопату и цистру, ставшую вдруг бесполезной.
– Скучаешь по музыке? – спросила я Огюста.
– Нет, – отозвался он, перетаскивая сундук через камни.
– Я тебе не верю.
Огюст поставил свою ношу на землю.
– Какой смысл скучать по тому, что вернуть не сможешь?
– А мне вот очень недостает твоей музыки, – призналась я. – Вот бы починить твою цистру! Это моя мечта.
– Раз уж мы тут мечтам предаемся, я бы попросил кое-что другое.
– Что же?
– Иди сюда, давай отдохнем немного, – позвал он, и мы вместе устроились на сундуке. Прильнув к плечу Огюста, я внимательно слушала, пока он перечислял свои желания. – Хороший большой дом для тебя, с окнами и дверьми. Стол и стулья с высокими спинками. Кухню с кухаркой. Конюшню, полную лошадей. И чтобы тебе вернули все твои земли.
– Ты говоришь о жизни на родине. А что бы ты загадал здесь, на острове?
– Чтобы твой сад вновь расцвел.
Я вздохнула.
– Вот бы у нас вырос латук.
– И фасоль.
– И фруктовые деревья.
Огюст кивнул:
– Яблони.
– А еще груши и сливы. – Я мечтательно прикрыла глаза. – Как же я скучаю по фруктам!
– Даже больше, чем по большому камину, безопасности и широкой удобной постели? – усмехнулся Огюст, помогая мне встать на ноги.
– Ну да! Чего это ты смеешься?
– Просто ты очень забавная.
Я и сама понимала, что говорю запальчивые глупости, но слишком уж сильно я истосковалась по медовухе и соку, по грушам и сливам. Пока мы с Огюстом спускались по склону, я грезила о беседках среди виноградников, в которых уже поспели темные сочные плоды, воображение рисовало мне усики клубники и прямые, как тросточки, стебли малины, – но ничего этого на нашем острове не было. Тут росли только гроздья странных круглых ягод. Цветом они походили на черную смородину, но были гораздо крупнее, мягче и сочнее – во всяком случае, мне так казалось. Осенью они созрели окончательно, но Дамьен запрещала мне к ним прикасаться: твердила, что они ядовитые. Я ей верила – няня неплохо разбиралась в растениях – и все же, когда мы с Огюстом проходили мимо одного из кустов, набрала себе целую горсть.
– Выброси скорее! Не надо их трогать, – напомнил Огюст.
– Да почему?
– Сама знаешь почему.
– И что в них такого опасного? – Я кивнула на глянцевые черные ягоды. – Спрошу Дамьен еще разок.
Когда мы вернулись к няне, я показала ей свой улов.
– Попробую одну ягодку – и если что, сразу же выплюну, – пообещала я.
– Исключено, – отрезала Дамьен.
– Ты посмотри, они же как виноград! – не отставала я. Кисти сладчайшего черного винограда никак не шли у меня из головы.
– Больше на белладонну похоже, – проворчала няня.
– Они спелые и вкусные.
– Как ты это на ощупь поняла?
Старушка благоразумия не теряла, а вот я никак не могла совладать с собой. Интересно, думала я, эти ягоды жесткие, как вишня, или мягкие, и надо лишь раскусить тонкую, как у крыжовника, кожицу? А может, у них внутри россыпь зернышек, как у инжира?
Весь день мы с Огюстом таскали вещи к пещере в самом сердце острова и даже успели протоптать тропинку между крутыми скалами, но подъем в гору давался тяжело. Когда наступил вечер, мы решили, что доделаем работу утром.
Я заползла под ветки дуба, найденного нами на берегу, и почти мгновенно уснула. Мне снились крупные черные ягоды. Они лопались у меня на зубах и растекались сладостью по языку.
– Тсс, – тихо шикнул на меня Огюст. Видимо, я заговорила во сне.
– Что я сказала? – сонно спросила я.
– «Я только попробую».
– Как жаль, – прошептала я.
– О чем это ты? – спросил он, но я уже не ответила.
Когда лучи солнца пробились сквозь парусину, я поморщилась и сонно спросила:
– Неужели уже утро?
– Прислушайся, – предложил Огюст.
Снаружи доносилось шуршание – Дамьен подметала очаг, приговаривая: «Спать в пещере? Ну уж нет!»
Что бы она ни говорила, а оставить ее на берегу мы никак не могли. Пришлось няне преодолевать каменные завалы и карабкаться в гору. Огюст шел первым и тащил парусину, а я поддерживала Дамьен под руку.
Когда мы добрались до нашего нового дома, я усадила няню на сундук.
– Подожди немного, сейчас мы всё подготовим, и я тебе покажу.
Огюст старательно вымел пыль из пещеры, а потом стал заносить туда наши съестные припасы. Даже с маленькими ящиками в руках маневрировать в тесном и темном пространстве было непросто, но он справился. Я ждала внутри и принимала у него груз. В итоге я сложила все ящички с соленым мясом у задней стены пещеры, где потолок резко шел вниз. Рядом я поставила бутылки – и пустые, и с водой, и с вином, а также баночку айвового варенья. Этот уголок пещеры мы решили назвать кладовкой.
– Пойду нарежу торфа и сделаю из него матрас, – сказал Огюст. – А сверху можно будет и простыни постелить.
– Разруби футляр от верджинела, – подсказала я. – Будет основа для матраса.
– Точно! – Огюст вооружился топором и разделил футляр на части. Мы занесли их в пещеру и разложили на полу, а сверху накрыли матрасом, простынями и периной.
Я опустилась рядом на колени и разгладила льняное покрывало. Уж от такой постели Дамьен не сможет отказаться, подумала я.
– Все готово! – нетерпеливо сообщила я ей, выглянув наружу. – И чисто, и сухо.
– Мне в такую узкую нору не влезть, – упрямилась Дамьен.
Тут я заговорила с ней, как когда‐то Огюст со мной:
– Я тебя проведу. Сперва нужно будет завернуть вбок. И пригнуть голову.
Я мягко взяла ее за руку и потянула за собой. Когда мы добрались до середины пещеры, где можно было выпрямиться, я дала няне время осмотреться в слабом свете, пробивавшемся в наше новое жилище.
– Вот наша кровать, – сказала я.
Дамьен посмотрела на постель, на белье, приехавшее вместе с нами из родной Франции, и сощурилась, чтобы лучше разглядеть бутылки в кладовой.
– А сюда можно поставить образ Девы Марии, – предложила я, опустившись на колени у стены.
– Нельзя его ставить на землю, – возразила Дамьен.
– Вы правы, – согласился Огюст, принес мой верджинел и поставил у стены. – Это будет наш алтарь.
Я примостила образ над самой клавиатурой.
– Ну что, тебе нравится?
Дамьен посмотрела на меня полными слез
