Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

злость. Он и правда сильно выделялся здесь на общем фоне. В начале их знакомства Аглаэ удивлялась, что молодой полицейский пренебрегает мерами предосторожности и не дает себе труда одеться попроще, когда расследование приводит его в бедняцкие кварталы. Но потом она поняла, что он поступает так намеренно. Ее спутник по своей внутренней сути был монахом-воином, который неустанно, без передышки, повсюду ведет борьбу со злом, и внешний образ беспечного денди тут играл роль приманки – он притягивал всякий сброд, провоцировал, а дальше Валантен действовал по обстоятельствам. Однако сейчас, в этой взрывоопасной атмосфере, когда мятеж тлел, как огонь под углями, его облик могла принять как вызов разгоряченная толпа, и это повлекло бы за собой большие неприятности.

Молодые люди развернулись и ускорили шаг, направляясь обратно к набережной Сены. Уличное столпотворение, между тем, росло с каждой минутой. Вскоре им уже пришлось работать локтями, чтобы проложить себе путь среди всех этих возмутителей спокойствия, вопящих о том, что богатеи не погнушались прибегнуть к яду, чтобы избавиться от простого народа. Самые оголтелые призывали к расправе над королем и его присными, виновными в попустительстве, а то и непосредственно в организации неслыханного по масштабу мора.

Валантен, тревожно нахмурившись, крепко взял за руку Аглаэ:

– Не отпускай меня ни в коем случае, – велел он. – Если дело примет скверный оборот, надо будет как можно скорее добраться до Ратуши[102], там большой отряд Национальной гвардии, мы будем в безопасности.

На площади Марше-Сен-Жан нескладный тип в бесформенном пальто взгромоздился на деревянные ящики и толкал речь, обращаясь к толпе, собравшейся у его ног. Хриплый голос то и дело срывался на крик, давая петуха, половину слов было не разобрать, и все эти бессвязные воззвания были похожи на клокотание сала, подгорающего в сковороде. Тем не менее можно было понять, что он провозглашает право угнетенного народа на сопротивление и требует вернуть июльский революционный дух[103], пока не поздно.

– Хорошо еще, что этот оратор не обладает красноречием Мирабо и Дантона[104], а то Луи-Филиппу пришлось бы поджать хвост и повторить судьбу своего кузена 4, – прозвучал ироничный голос совсем рядом с Валантеном и Аглаэ, а точнее, у них за спиной.

Молодые люди дружно обернулись и с удивлением увидели Жорж Санд – в мужской одежде, по ее обыкновению.

– Ох, это вы, Жорж! – воскликнула Аглаэ. – Какого черта вы тут делаете, посреди адского столпотворения?

– Вы, должно быть, забыли, дорогая, что рабовладелец Латуш каждую неделю требует от меня новую статью для своей газеты. Я собиралась посвятить очередную из них губительным последствиям эпидемии в самом сердце Парижа, но, кажется, оказалась в эпицентре настоящего уличного бунта.

– Лучше воздержитесь от громких комментариев! – заволновалась Аглаэ. – Вы навлечете на нас беду!

Словно в ответ на ее страхи, в следующие минуты разгорелась потасовка по совершенно дурацкому поводу: трое городовых, привлеченные воплями неказистого подстрекателя на трибуне из ящиков, незаметно приблизились к нему, чтобы лучше слышать. Они уже собирались уходить, убедившись, что имеют дело с каким-то местным сумасшедшим, но тут в грудь одному из них угодил брошенный кем-то гнилой помидор.

– Кто это сделал? – взревел немедленно полицейский, побагровев от гнева. – Пусть сам признается, если не трус! Я ему отобью желание покушаться на представителей власти!

По толпе прокатились смешки и шуточки, но никто не взял на себя ответственность за святотатство. Еще пуще разъярившись оттого, что его не принимают всерьез, городовой, к удивлению собственных коллег, выхватил из ножен саблю и взмахнул ею над головой.

– Сборище подонков! – возопил он. – Я покажу вам, как нарушать общественный порядок! В капусту порублю негодяев!

Местный грузчик, каждую неделю подрабатывавший у рыночных торговцев и хорошо известный в окрестностях, решил вмешаться, чтобы утихомирить страсти и свести инцидент к простому недоразумению. Увы! Оскорбленный городовой, увидев, как к нему приближается здоровенный парень, неправильно истолковал его намерения. Он думал, это кто-то из вожаков банды горлопанов, которым республиканцы задурили головы своими бреднями.

– Назад, шельмец! – рявкнул страж порядка и сам благоразумно попятился.

Загалдевшая вокруг толпа помешала верзиле-грузчику расслышать. Парень продолжал идти прямо на городового, глядя на него с широкой, от уха до уха, улыбкой, которой он надеялся успокоить представителя власти. Но тот вдруг испугался и решил сохранить дистанцию между собой и потенциальным агрессором. С этой целью он резко выставил перед собой саблю. К несчастью, именно в этот момент грузчик сделал последний широкий шаг вперед и наткнулся на острие.

– Ну что за кретин! – прошипел Валантен в адрес городового. – Решил тут массовую резню спровоцировать, не иначе. Надо быстро выбираться из этой клоаки, пока не поздно.

Но толпа уже разбушевалась. Несколько женщин бросились на помощь раненому, который рухнул на колени, жутко гримасничая от боли. Он прижимал ладони к животу, из которого текла кровь, будто хотел удержать жизнь, алую и дымящуюся, ускользающую у него между пальцами. Со всех сторон площади уже гремели призывы к возмездию.

Вынырнув из рядов разъяренных собратьев, несколько ремесленников, потрясая рабочими инструментами, принялись теснить троих служителей закона, и те вскоре оказались окружены и зажаты в углу крытого рынка. Привлеченный криками бурлящей толпы, еще один полицейский патруль примчался на площадь со стороны церкви Сен-Жерве, но это подкрепление не успело прийти на помощь коллегам – новоприбывших быстро разоружили десятки других работяг, большинство из которых даже не присутствовали при кровавом эпизоде, но поддались общему безумию, уже овладевшему разгоряченной толпой.

Валантен, убедившись, что путь к набережным отрезан, решительно повернулся спиной к народному буйству, а затем увлек Жорж Санд и Аглаэ к улице Веррери. Он собирался идти в обход, чтобы пробраться к Ратуше с севера. Однако призывы к оружию и мятежу зазвучали раньше, чем они покинули площадь. Теперь им приходилось почти что с боем пробиваться сквозь ряды взбудораженных людей, бегущих в противоположном направлении.

В какой-то момент на них нахлынула тугая людская волна и закружила в бурном водовороте. Они изо всех сил старались держаться вместе – тщетно, толпа оторвала их друг от друга и унесла течениями в разные стороны. Женщины в последний момент успели схватиться за руки, а Валантен, зажатый с боков, быстро оказался далеко от них. Он пытался вырваться, расталкивая окруживших его людей, но уже не мог сопротивляться общему потоку. Аглаэ видела, как он оборачивается и что-то ей кричит, девушке даже показалось, что она разобрала слово «Ратуша», однако все остальное потонуло в нарастающем гвалте.

Через мгновение силуэт инспектора исчез из виду. Еще несколько секунд Аглаэ и Жорж Санд следили за цилиндром Валантена, возвышавшимся над человеческим морем, но и его