Собор темных тайн - Клио Кертику
Только звуки дождя разбавляли наступившую тишину.
Кензи теперь смотрел на свои руки, на длинные ладони, будто он мог расшифровывать то, что было скрыто в этих линиях.
– Я подозревала, но не знала насколько… – Ализ остановилась, потому что его глаза теперь смотрели в ее сторону.
Она заметила в них легкий блеск, и складка на ее собственном лбу сразу разгладилась. Его глаза просили, умоляли не продолжать, оставить то, что лучше не обсуждать, остановиться тут и не идти дальше. Но сейчас она отчетливо поняла, что должна дернуть за эту петлю, должна безжалостно закончить начатое.
Свой эклер он вернул на поднос.
– Я прочитала главу про новогодние праздники.
Глаза Кензи заслезились, он закрыл их и глубоко вздохнул.
Ализ не ожидала того, что он по-настоящему заплачет. Внутри поднялась такая жалость, какой она еще не испытывала по отношению к мужчинам.
– Зачем ему нужен был этот собор? – наконец выдохнул Кензи, слеза скатилась по его щеке. – Зачем я нашел эту записку? Почему он? Это ведь мог быть любой другой, с кем я не дружил.
Сердце Ализ сжалось от вида его слез, все ее стены и заслоны рухнули, и она схватила его за руку.
– Кензи, послушай, но ведь нельзя так рассуждать, ведь это его судьба, и в конечном итоге ты бы просто-напросто не встретил его! – ей хотелось утешить его хоть как-то, но казалось, все слова срываются впустую.
– Мне уже все равно, как мыслить, мне кажется, я схожу с ума! Я даже думал о том, почему для меня это так важно. Я ведь и знал-то его совсем ничего! – Он немножко успокоился и шмыгнул носом, а затем продолжил: – Ведь в конечном итоге он ничем от других не отличался.
– Не говори так, Кензи, не обесценивай свои чувства. Да и я уверена, он бы все понял.
Гость отрицательно закачал головой. Будто бы не желая ничего слышать.
– Мне так стыдно, если бы не я… – вдруг начал он.
Ализ почувствовала, как что-то ненавистное поднимается из ее души на поверхность.
– Эта ненавистная записка, ее бы сжечь, сейчас же!
Она подошла к креслу Кензи, уселась на подлокотник и обняла его за шею.
– Я прошу тебя, я очень хочу помочь.
– Я так боялся вмешивать тебя во все это, боялся оставить и на тебе этот отпечаток. Я думал, что буду видеть тебя и вспоминать все это снова. Я хотел изложить свои мысли и выплеснуть все эмоции, но будто бы дал им новую жизнь.
– Хочешь, мы сожжем и рукопись?
Кензи промолчал, но посмотрел в сторону камина. На лбу у него пульсировала выпуклая венка.
– Я просто не могу осознать того, что он не сидит до сих пор в одном из классов, что он не остался в тех стенах. Может, я зря пошел работать по специальности?
Ализ подняла его лицо к себе и провела пальцем под глазом, там, где блестели мокрые следы от слез.
– Послушай меня. Ты говорил с врачами?
– Нет, – ответил Кензи коротко.
– Почему?
– Потому, что это не болезнь. Вся эта история не предназначена для их ушей.
– Кензи, но для тебя это больная тема.
Глаза Кензи закрылись, и на лице отразилась новая волна боли.
– На самом деле ты хочешь все это чувствовать и помнить, – мгновенно все осознав, выдохнула Ализ.
Наступило молчание, и Кензи повернулся к окну, будто бы вспомнив, где он и с кем он. Затем неловко выдернул руку из хватки Ализ.
– Кензи, можно помнить прошлое, но отпустить его… Ведь я читала твою историю, нет, нашу – сколько там чудесных моментов! То, как Фергюс всегда умел найти подход ко всем и знал, как пошутить в тот или иной момент. Подумай, что он бы сказал сейчас.
– «Кензи, а я ведь тебя предупреждал, нужно сохранять наивность ума, и тогда было бы тебе счастье», – с горечью сказал Кензи.
Ализ улыбнулась.
– А то, что мы с тобой познакомились именно благодаря Лиаму? Знаешь, я даже не подозревала об этом раньше.
Кензи медленно закрыл глаза, его лицо расслабилось.
Возможно, сейчас нужно было осторожнее выбирать слова, но Ализ уже начала и поэтому не особо задумывалась.
– Все это дорогого стоит, а ты хочешь стереть и забыть или, наоборот, помнить все это лишь в негативном свете. Чего стоят одни только твои сны, особенно мне понравился тот, с лесом.
Это было сказано специально. Она знала, какие фразы могут приводить человека в себя, но не знала, что думать насчет всей этой ситуации. Ализ подозревала, что ее чувства не настолько глубоки, как его, хотя бы потому, что он проявлял их к ней с самого начала, а она осознала их гораздо позже.
Она привыкла играть с парнями из-за того, что те часто были подосланы к ней ее родителями.
С ним ей играть никогда не хотелось. Более того, ее очень задело все то, что она увидела сейчас. Ее очень поразила эта открытость, эта искренность и эта душевная боль.
Ализ также понимала, как, должно быть, сейчас тяжело ему. Скорее всего, он хотел бы остаться наедине с собой и все обдумать.
– На улице сильный дождь, если хочешь, можешь остаться. Весь первый этаж в твоем распоряжении, кроме кухни, там обитает миссис Бланш.
– Спасибо, но я лучше домой, – ответил он, поднимаясь вслед за ней.
Ализ заметила, как опустились его плечи, как потемнели в тени его волосы.
Она представила, как он вернется в свою квартиру, где писал эту книгу, закроет за собой дверь, как на него опустится тишина комнат, и ей самой вдруг стало так холодно, будто это она вошла к себе в дом и закрыла за собой дверь.
Он ведь сегодня избавил ее от этой участи, почему бы ей не сделать то же самое?
Ализ подошла и неуверенно приобняла его.
– Просто ты не представляешь, как давит на меня этот дом, даже в присутствии миссис Бланш.
Она заметила, как плечи его расслабились, и только тогда он наконец-то обнял руками ее за талию.
– Ладно, – тихо ответил Кензи.
Глава 25
Знакомство с тем, чему Жан Пьер еще не мог дать названия, состоялось третьим вечером.
Когда он взялся за первый лист в одиночестве своей комнаты, то еще не знал, что из себя представляет эта повесть. Он даже не знал,
