Сладкая штучка - Даффилд Кит

– Я не причиню тебе боль. – Кай чуть от меня отстраняется и слабо улыбается. – Зачем мне это? Ведь я влюблен в тебя.

Он раздевает меня взглядом, и я, невольно отшатнувшись, прижимаюсь спиной к перилам.

– Ты… ты удерживал меня в этом доме, как какую-то заложницу или пленницу…

– Да неужели? – Кай оглядывается по сторонам, как будто обращается к невидимой аудитории. – Не припоминаю, чтобы запрещал тебе уходить.

– Нет, Кай, газлайтинг со мной не пройдет…

– Но, конечно, если ты действительно сейчас уйдешь, – Кай отступает в сторону, – тогда, возможно, мне придется рассказать достопочтенной баронессе Надии Джавери о Гарольде Райане и его… внеклассной активности. – Кай качает головой, как будто ему совсем не нравится подобная перспектива. – А это ни к чему хорошему не приведет, ведь кто в здравом уме станет открывать детский приют в доме человека, который систематически подвергал детей насилию?

Прерывисто дыша, все так же пристально смотрю ему в глаза, а он проводит руками по волосам.

– Сделка по продаже дома сорвется, ты потеряешь лондонскую квартиру, и у тебя останется один только Чарнел-хаус… Дом, который ты никогда не сможешь продать.

Плотнее запахиваю халат. Кай загнал меня в угол.

Но потом вспоминаю о Пейдж и о том, как она в свое время пыталась привлечь внимание к поведению моего отца. Но учителя ее не слушали, потому что, как и все в Хэвипорте, не желали знать правду.

С вызовом вскидываю подбородок:

– Ты же понимаешь, что тебе никто не поверит. Этот город годами отказывался видеть отца таким, каким он был в семье. И у тебя нет доказательств.

Кай цыкает на меня и уверенно заявляет:

– А вот тут ты ошибаешься. – Он прислоняется к стене и, как ковбой из кино, засовывает большие пальцы за пояс джинсов. – Я прочитал твою новую книжку.

Ничего не понимая, вглядываюсь в его лицо. Как он вообще мог узнать о том, что я снова пишу?

– История, конечно, душераздирающая, но весьма поучительная.

То есть Кай нашел файл с рукописью в моем ноуте? Но он не мог получить доступ без моего ведома… Если только… Я прикрываю рот ладонью – этот файл я послала своему агенту.

– Ты… взломал мою почту?

Кай чуть склоняет голову набок и плотно сжимает губы.

Потом признает:

– Да. – Он тычет в меня пальцем. – Но сделал я это, Бек, только потому, что ты мне небезразлична. Потому что считаю, что искренность и честность – основа любых отношений.

Честность? Серьезно? То есть честность – это когда ты не говоришь женщине, которую трахаешь, что раньше по ночам пробирался в дом ее родителей и наблюдал за тем, как она спит?

– Суть в том, что я мог бы, недолго думая, сбросить твои коротенькие воспоминания на почту баронессы, и тогда твой карточный домик рассыпался бы на раз-два. Ни продажи, ни денег, прощай комфортная жизнь, здравствуй нищета. – Кай складывает ладони перед лицом, и глаза у него при этом светятся, как будто озарение снизошло. – Но у меня есть идея получше, гораздо лучше.

Кай приближается на дюйм, я пытаюсь отступить, но некуда – за спиной перила.

– Мы с тобой особенные, ты и я. Признай, что это так. – Он машет рукой в сторону кухни. – То, что совсем недавно было на том столе, это было настоящим. И ты тоже это почувствовала, я знаю, нутром почувствовала. – Кай прижимается ко мне и просовывает колено между моих ног. – Мы с тобой чертовски взрывоопасная парочка.

У меня начинает трястись голова, как будто я маленькая девочка в кабинете у доктора и этот доктор вот-вот всадит в меня шприц с длиннющей, толстенной иглой.

– Нет. Нет, нет…

Кай подносит палец к моим губам, и я сразу умолкаю.

– Мы продадим Чарнел-хаус и твою лондонскую квартиру, ты переедешь сюда, ко мне, а потом мы поженимся, нарожаем прекрасных детишек и заживем нормальной счастливой жизнью. И мы забудем наших отцов, этих ублюдков, мы их забудем, а значит, победим, потому что не позволим им испортить нам жизнь. Понимаешь? Мы их победим.

И в этот момент, как бы жутко и странно это ни прозвучало, но в эту секунду я чувствую к нему влечение, пусть скоротечное, но вполне похожее на то, что я испытала при нашей первой встрече в «Рекерс».

В результате во рту появляется привкус желчи.

Я тяжело сглатываю.

– Нет. Я не стану… Ты должен меня отпустить…

– Но, Бек, у тебя больше никого нет. – Кай улыбается, как будто щерится, и я понимаю, что терпение у него на исходе. – Твои родители умерли, – говорит он, едва ли не касаясь губами моей щеки. – О дружбе с Линн после того, что случилось, можешь забыть. Так что у тебя остался только я, я тебе нужен.

Отворачиваюсь, но сбежать не могу; теперь его мускусный запах вызывает у меня отвращение, а то, как твердеет его член, – тем более.

Его голос понижается до шепота:

– Годы назад, темными ночами, когда тебе было страшно и мерещилось всякое, я был там. Был рядом, под кроватью, на кровати, я обнимал тебя. – Теперь кончики его пальцев пробегают вверх по моему бедру, словно лапки безволосого тарантула. – Ближе меня у тебя никого нет, я – твоя семья.

Кровь шумит в ушах, едва слышу свой сдавленный всхлип.

Я не могу с ним здесь остаться. Ни за что. Даже если он действительно настроен переслать мою работу Надии, даже если он меня разорит и я все потеряю. Но что же мне делать? Попробовать ему подыграть, а потом бежать со всех ног? Или лучше подождать, пока он уснет, и только после этого попытаться ускользнуть из дома?

Оставаться здесь нельзя хотя бы потому, что я ему больше не верю. Да, он сказал, что не причинит мне боли, но это неправда… потому что это сидит в нем. Это заложено в его ДНК. Я уверена, ведь прошлым вечером сама это почувствовала, когда, сжав кулаки, стояла на коленях над Пейдж и жаждала ее крови. Я хотела причинить ей боль, заставить страдать.

Грехи наших отцов.

– Время ложиться спать, Бек, – говорит Кай и крепко сжимает мои пальцы. – Не против, если мы запрем все двери и окна… просто на всякий случай?

Стою на пороге спальни Кая и чувствую за спиной его присутствие.

Первым делом смотрю на прикроватный столик.

– А где… мой телефон?

Он дышит мне в затылок.

– Тебе сейчас телефон не нужен. – Он жестко нажимает кончиками пальцев мне на позвоночник. – Входи уже.

Шаркая, иду к кровати, Кай подталкивает меня, и я чуть ли не падаю на матрас. Вцепляюсь в простыни, перемещаюсь к дальнему краю и там замираю полусидя-полулежа, совсем как испуганная несовершеннолетняя невеста.

– Не хочешь снять халат? – предлагает Кай, расстегивая джинсы.

Я хватаюсь за узел на пояске халата.

– Так теплее…

– Ну, как знаешь. – Кай отбрасывает свою одежду в угол комнаты, связку ключей прячет под подушку, а сам проскальзывает под одеяло. Кровать стонет под его весом. – И конечно, если захочешь согреться, для этого есть один очень эффективный способ.

Несколько раз сглатываю, чтобы побороть панику, потом с притворной небрежностью пожимаю плечами.

– Может, утром? Я слишком устала.

В полумраке вижу, как он щурится.

– Ага. Утром.

Опускаю голову на подушку; не хочу менять положение, боюсь даже случайно к нему прикоснуться.

– Приятных снов, – говорит Кай и закрывает глаза.

– И тебе.

Спустя еще пару минут его дыхание замедляется, становится ровным и спокойным. Сама лежу на спине и смотрю широко открытыми глазами в потолок, на котором пляшут тени раскачивающихся в своем ночном танце деревьев.

Надо набраться терпения и ждать.

Буду ждать сколько потребуется, а когда он заснет – сбегу. Я найду выход. Да, он сильнее меня, но у меня будет преимущество, и я буду бежать и не остановлюсь, пока его дом не исчезнет из виду… пока он не исчезнет.

И если это сломает мою жизнь, что ж, так тому и быть.

– Кстати, у меня инсомния[23], – говорит Кай, и я застываю, вытянув руки вдоль боков. – То есть я хочу сказать, когда мы раньше делили кровать, я практически вообще не спал, просто лежал и слушал твое дыхание.