Без выстрела - Анатолий Дмитриевич Клещенко
Моргунов задумался.
— Возможно, конечно. А если нет? И мы не вмешаемся, позволим ему скрыться?..
— Уже позволили, собственно…
— Не думаю, поезд не останавливался еще…
Иван Александрович, озабоченно покачав головой, бессильно плюхнулся на койку подозрительного пассажира. Ему не хотелось влезать в эту историю и — нельзя было не влезть. Предоставленные только себе, студенты могут натворить черт знает каких глупостей — молодость сначала действует, а потом думает! Ну а что, если солдаты прогуливали служебную собаку? Правда, вел себя этот малый действительно странновато, но, с другой стороны, — каких характеров у людей не бывает? Возможно, человек с друзьями в «козла» режется, а они тут… В Лоуренсы произвели парня!.. Карманы проверять начали. Позор! Мерзость!
Пряхин чуть не произнес этого вслух, но спохватился: побуждения были достойными уважения, все-таки! И, главное, не сразу придумаешь, как действовать в таких случаях. Он вздохнул и развел руками:
— Ума не приложу, ребята…
— Припереть к стене, проверить документы и разрешение на оружие, — решил Моргунов. — Лучше спутать карты работникам госбезопасности, чем позволить скрыться, если он ими не выявлен!
Такого Иван Александрович допустить не мог. Следовало взять инициативу на себя.
— Вот что, друзья! Действовать будем так… Если его ищут, — уверен, что по линии предупреждены. На станциях будут смотреть за сходящими пассажирами. К счастью, существует телеграф. Но, на всякий случай, при остановках следует контролировать обе стороны поезда. Если он вернется в купе, — ничем не выдавать своих догадок. Короче, — до Москвы не спускать глаз, но и не вызывать у него опасений. Это ни в коей мере не помешает тем, кто за ним присматривает. Если такие есть. А если нет, — ими будем мы.
— А в Москве как же?
— Разработаем план; время терпит. Придется кому-то пойти поделиться своими наблюдениями с надлежащими органами. Скажем, на ближайшей крупной станции — в Чите.
— Пожалуй, единственно правильный выход.
Это сказал Семен Гостинцев, но и Константин кивнул согласно.
С этого момента третье купе в вагоне пассажирского поезда №41, следующего из Владивостока в Москву, перестало быть маленькой уютной комнаткой на колесах.
Третье купе стало штабом и полем военных действий одновременно. Ловушкой для врага, замаскированной и законспирированной. Даже шахматные фигуры, расставленные на доске так, словно партия — в разгаре, были тоже маскировкой.
Иван Александрович заглянув в окно, щелкнул крышкой часов.
— Ближняя остановка — в Ульякане: без десяти или без четверти шесть…
Сверясь со своими часами, студенты, не сговариваясь, тронулись к двери.
— Подождите, рано. Еще не переехали Ундургу, увидите мост. От моста до станции километров с десяток…
По мосту поезд прогромыхал минут через пять. Внизу мелькнула пенная река, дорога по берегу ее. На дороге маленький грузовик, покрытый брезентом.
— Возьмешь на себя левую сторону состава, — предупредил Константин, первым выходя в коридор.
Но двери открывались проводниками только с одной стороны поезда. Убедившись в этом, встревоженный Семен поспешил с докладом к Ивану Александровичу. Тот кивнул:
— Из виду выпустили. Ну что ж, тот в таком же положении. Нам легче.
— Сошли только старуха с девочкой и два железнодорожника в форме, — в свою очередь, доложил Костя, когда поезд тронулся.
— Следующая Зилово, иначе Аксеново. Там минут десять стоять будем.
Но и в Зилове студенты напрасно патрулировали по платформе. Интересующий их человек не сошел с поезда и там. Не возвращался он и в купе.
Куэнга…
Пятнадцатиминутная стоянка в Приисковой…
Костя опять начал нервничать:
— Странно. Видимо, он в самом деле не один. Не сидит же полдня в вагон-ресторане? А торчать в чужих вагонах проводники не позволят.
— Можно пройти по вагонам, посмотреть. Хотя бы до ресторана.
— Если у него в поезде сообщники, следовало бы глянуть на них, — присоединился Иван Александрович. — Только повремените, ребята. После Зубарево будет большой перегон до Карымской, тогда и пройдете. А то, знаете, как бы он не соскочил в Шилке — станция людная, шоссе. Да и в Зубаревой может. Дело к вечеру, часы у нас по-московски идут, а темнота по местному времени. Не упустить бы…
Холбон, Шилка пассажирская, Шилка первая, Размахнинский, Зубарево, — Пряхин безошибочно называл станции, на которых останавливался поезд. Перегоны стали короткими, хотя №41 стоит здесь на тех же станциях, что и курьерский.
В Зубарево прибыли затемно.
— Медлить не приходится, ночью проглядеть человека ничего не стоит. Надо установить, где он. Если он еще в поезде, — затревожился Моргунов.
— Не могли мы его пропустить, — шапок-невидимок еще не существует пока…
— Существуют вагонные ключи, Сеня. Знаешь, такие, как от детских коньков «Снегурочка», — зло буркнул Костя.
— Ты думаешь…
— Я думаю, что следует пройти по составу.
— Тогда предлагаю следующее, — вмешался тоже забеспокоившийся Пряхин. — Один остается в тамбуре уже просмотренного вагона, другой проходит по следующему и, если не обнаруживает этого парня, возвращается. Таким образом проверяете все вагоны. Если человек обнаружен, передовой проходит мимо с безразличным видом и остается в тамбуре смежного вагона. Это для того, чтобы, не вызывая подозрений, контролировать оба выхода. Стойте в тамбурах и курите — кто может придраться? Задержка ушедшего вперед — сигнал для заднего. По истечении часа иду я. Связным. Дальнейший план вырабатываем в зависимости от обстановки. Ну, с богом, как старики говорили… Перегон километров восемьдесят, времени хватит…
Но времени не хватило.
Задержали купированные вагоны. За каждой дверью мог прятаться странный геолог, и Костя подолгу разговаривал с проводницами. Мол, в этом же поезде должны ехать его друзья. Описывал их вскользь — молодые, один светловолосый, другой темнее. Зато допытывался очень упорно: кто садился в вагон на станции Ерофей Павлович? Может, именно те, кто ему нужен?
Пассажиров, следующих из Ерофей Павловича, в купированных вагонах не значилось. Некурящий Семен Гостинцев, отплевываясь, мусоля во рту то и дело гаснущую папиросу, топтался в тамбурах, с нетерпением ожидая возвращения товарища.
Купированные кончились, пошли общие вагоны. И в первом же из них Моргунов увидел хозяина потрепанного дождевика…
Только один беглый взгляд позволил себе Костя бросить в сторону человека с полевой сумкой. Но то был взгляд фотообъектива. Он запечатлел в памяти все, что следовало: вздрагивает рука, плотнее прижимая сумку. Язык спотыкается на очередном слове. Чего не уловил взгляд, Костя угадал: напрягаются мышцы, на секунду останавливается дыхание, как при нажатии спускового крючка.
Поезд замедлял ход.
С видом полнейшего безразличия студент прошел
