Изола - Аллегра Гудман
– Подплывите как можно ближе, – велел штурман.
Гребцы подвели лодку к острову, нашли подходящую бухточку и бросили якорь. Жан Альфонс встал и приказал четырем морякам перенести на берег, усыпанный черной и серой галькой, наши сундуки и ящики. Потом гребцы подняли Дамьен и, пошатываясь, понесли ее на сушу. Мою несчастную няню почти парализовало от ужаса, и совладать с такой ношей было непросто. Подол платья Дамьен намок, а когда ее поставили на землю, она жалобно вскрикнула. Няня стала первым человеком, ступившим на остров после гребцов.
Огюст помог мне подняться, а гребцы придержали лодку за борта, чтобы она не раскачивалась. Мы робко обнялись, готовясь проститься с нашими спутниками, судном и человеческим обществом.
Штурман поклонился мне и похлопал секретаря по плечу.
– Премного вам благодарен, – сказал Огюст.
Странновато испытывать благодарность в нашем положении, подумала я, но ведь Жан Альфонс и впрямь помог нам отыскать остров с плодородной землей. И даже теперь, когда пришло время проститься, он пытался нас ободрить.
– При хорошей погоде мимо наверняка будут проходить другие корабли, и вас кто‐нибудь увидит, – сказал он, хотя в эти края еще никто, кроме Картье, не заплывал. – Шанс есть. С Божьей помощью еще воссоединимся. Буду рад вновь встретиться с вами в Ля-Рошеле.
– Еще раз большое спасибо, – поблагодарил Огюст и шагнул на мелководье.
Потом он подхватил меня на руки, словно невесту, которую нужно перенести через порог, – правда, у нас не было ни двери, ни дома, – а опустил уже на земле, у самой кромки воды.
– Да поможет вам Господь, – сказал Жан Альфонс, подняв на прощание руку.
Мы ничего не ответили: у нас попросту перехватило дыхание. Мир вокруг выглядел странным и незнакомым. Гребцы подняли якорь, и лодка стала понемногу отдаляться.
Она делалась все меньше и меньше и вскоре уже напоминала игрушечную.
А потом и вовсе стала крохотным пятнышком на горизонте и чуть погодя исчезла совсем.
Остались только мы втроем, море да небо.
Мы не сразу пришли в себя и поняли, что делать дальше, – слишком сильны были ужас и неверие. Потом Дамьен преклонила колени прямо на гальке, и мы последовали ее примеру. Она взяла меня за руку.
– Отец наш небесный… – начала она, и мы подхватили слова молитвы. – Дева Мария…
«Молим Бога о нас, грешных», – повторяли мы, склонив головы, и эти слова утешали, но вскоре от молитвы пришлось отвлечься: я заметила, что к нам подступает вода.
– Прилив начался!
Огюст вскочил и поспешил спасать наше добро. Мы бросились ему на помощь, хотя после стольких недель на борту корабля тело слушалось плохо. Мы с няней подхватили мешки и свертки, а Огюст вытащил из воды оружие, сундуки с вещами и ящики. Уцелело почти все, что мы с собой привезли.
После мы немного прошлись по берегу и присели отдохнуть: Дамьен устроилась на одном поваленном дереве, а мы с Огюстом – на другом.
Песок облепил нашу одежду и обувь и похрустывал в каждой складке, а ветер растрепал нам волосы, но солнце приятно согревало спины. Огюст открыл коробку с галетами и наполнил две наши кружки вином. Океан ревел у берега, но уже не мог до нас дотянуться. Наконец‐то можно было подкрепиться в безопасности.
Мы не разговаривали, только молча слушали шум волн и смотрели, как ветер играет в высокой траве. Дамьен даже не вернулась к молитвам. Внутри нас кипело слишком много чувств: пустота, страх, смятение, неожиданная свобода после долгого заточения на тесном борту корабля… И все же галеты с вином ободрили и укрепили нас. После трапезы мы решили устроить ревизию.
У нас с собой было три сундука.
В первом лежали наши с Дамьен вещи и мои скромные сокровища: жемчуг, золотой кулон, кожаные перчатки, гребни, маленькие ножнички для шитья, иглы, зеркальце.
Во второй уложили постельное белье, подушки для молитв и образ Девы Марии, а еще две подушки для сна и перину, хотя теперь застилать нам было нечего, разве что голую землю.
А в третьем сундуке хранились вещи Огюста: одежда, постельное белье, принадлежности для письма. Еще он взял с собой всего одну книгу – Новый Завет.
И оружие: шпагу, четыре аркебузы, кремневые пистолеты и жестянку с порохом.
Еще у нас была корзина, в которой Дамьен хранила принадлежности для шитья: иглы, нити, наперсток, булавки, ножнички и пуговицы.
Кроме этого, мы увезли с собой ящик вина, ящик галет (которые успели немного размокнуть), жестянку с соленой рыбой, четки Дамьен и ее неоткрытую баночку джема.
Еще капитан дал нам с собой кусок парусины – правда, ткань промокла насквозь, но мы расстелили ее сушиться.
Также в нашем арсенале нашлись топор, маленькая пила, мотыга, садовая лопата, молоток и мешок гвоздей, а еще довольно неплохой нож – правда, без точильного камня, как мы потом обнаружили.
Три мешочка овса, ячменя и пшена для посева, два мешочка с семенами садовых овощей (один, увы, так размок, что вряд ли мог пригодиться).
Семь золотых монет и горстка серебра.
Один кусок мыла – теперь он был куда ценнее денег.
Три рыболовных крючка разного размера, моток веревки, удочка, большая сеть.
Железный котелок и деревянная ложка – и ни одной тарелки.
Маленькие столовые ножи.
Две кружки.
Цистра Огюста, завернутая в ткань.
Мой верджинел в деревянном футляре.
И мой сборник псалмов.
Да, мы привезли с собой все эти богатства, но как же их хранить? Нам ведь даже негде было спрятаться от солнца. Можно было бы сделать навес из парусины, но не хватало деревянных столбиков и нечем было их заменить. Деревья, растущие на острове, были кривыми и маленькими, они едва доставали мне до груди, а кора на них посерела и растрескалась. Казалось, на своем веку они пережили не один шторм.
– Наверное, трудно расти на таком ветру, – предположила я.
– Все дело в почве, – возразила Дамьен. – Тут сплошной торф.
– Может, в другой части острова земля получше, – понадеялась я.
Дамьен посмотрела куда‐то в глубь острова, и я тут же догадалась, о чем она сейчас думает: что же нас там ждет?
Над нами высились зловещие голые скалы. Остров казался пустынным, но в воздухе угадывалась сладость. Если Жан Альфонс прав и мимо пройдет корабль, с которого нас заметят, это должно случиться скоро, пока не сменился сезон.
Огюст встал, расчистил участок земли, взял топор и срубил несколько веток – топливо для костра. Я же стояла поодаль
