Сладкая штучка - Даффилд Кит

Ты сама напросилась, Линн, теперь получай то, что заслуживаешь.

Я кричу, содрогаюсь всем телом, бью Кая кулаком в грудь, ритм нашего соития замедляется, мои глаза плотно закрыты, наши тела обмякают, мы хватаем ртом воздух и постепенно возвращаемся в реальный мир.

Открываю глаза… В окне за спиной Кая никого.

Ее там нет и не было с самого начала.

После мы поднимаемся наверх и голые лежим на его кровати.

В его телефоне играет музыка, а мир за окном непроницаемо-черный, как занавес из тяжелого бархата.

– Мне они всегда казались немного слащавыми, ну или слезливыми, – говорю я, лежа на боку и подперев голову рукой.

– Что? – У Кая отвисает челюсть. – Слезливые? Ты сейчас хочешь мне сказать, что «Дрифтвуд» – слезливая песня?[22]

– Ага. На мой вкус – очень уж сентиментальная песенка.

– «Трэвис» – это крайне важная краска в палитре шотландской поп-музыки, – возражает Кай и, устраиваясь повыше, подталкивает подушку у себя под головой.

Приподнимаю бровь и переспрашиваю:

– Прости, что? Ты сказал слово «палитра»?

– Ага, сказал. Хочешь подраться со мной из-за этого?

Кай улыбается, и эта его улыбка подстегивает меня снова заняться с ним сексом.

Я встаю на колени, сажусь на него верхом и упираюсь руками по обе стороны от его головы. Его взгляд скользит по моему телу.

Опустив руку вдоль его торса, нахожу его горячий и твердый член, а когда наклоняюсь, чтобы его поцеловать, он сжимает одну мою грудь в ладони.

И тут раздается громкий, отрывистый стук.

Кто-то стучит в парадную дверь дома.

– Кто это? – спрашиваю я и выпрямляюсь, как напуганный сурикат.

Кай чуть склоняет голову набок.

– Беккет, я кто угодно, но точно не телепат.

– Тсс…

Поднимаю указательный палец и прислушиваюсь.

Кто-то кричит:

– Беккет!

У меня перехватывает горло.

Это она.

И снова:

– Беккет!

Кай таращит глаза, а я инстинктивно прикрываюсь простыней.

Он соскальзывает с кровати и быстро натягивает джинсы и футболку.

– Черт-черт-черт, – тарахчу я со скоростью пневматической дрели. – Откуда она узнала, что я здесь?

И пока бормочу, понимаю, насколько бессмысленно задаваться этим вопросом.

Линн не могла знать наверняка, что я здесь, но она могла наведаться в Чарнел-хаус, а там меня не оказалось. Все кафе и пабы в Хэвипорте в этот час закрыты. Линн же не дурочка и могла легко догадаться, куда я пойду.

– Все норм, – говорит Кай, но я по его лицу вижу, что это далеко не так. – Сейчас разберусь.

Он быстро выходит из комнаты, а Линн еще ровно четыре раза бьет кулаком по двери и снова кричит:

– Кай! Я знаю, что она там! Знаю, она у тебя!

Слышу, как он босой спускается вниз.

Пауза.

Потом Линн, но голос ее все еще звучит приглушенно:

– Впусти меня.

Потом Кай:

– Прости, боюсь, сейчас не могу.

Потом другой звук – это Линн истерично дергает дверную ручку, как будто это поможет ей войти внутрь.

– Открывай. – Слышно, что Линн запыхалась, как от долгого бега. – Впусти меня, я должна ее увидеть…

Она перестает дергать ручку, и теперь уже я могу услышать, как тяжело дышит Кай.

– Я не впущу тебя, Линн.

Они надолго умолкают, и воздух как будто электризуется.

– Ты трахнул ее? Да?

Голос Линн стал другим. Теперь в нем звучат стальные нотки.

– Слушай, Линн…

– Понятно, так я и знала…

– Прости, мне жаль, что все так вышло… Мне правда жаль… Веришь? Я никогда не хотел причинить тебе боль.

– Она не твоя, Кай, – говорит Линн с какой-то почти звериной, хищнической интонацией в голосе. – Она – моя.

– Беккет сказала, что тебе нужна помощь. Тебе нужно обратиться к психиатру. И мы, мы с Беккет, тебе с этим поможем. Ты не останешься одна, ты нас не потеряешь, но сейчас… сейчас тебе лучше уйти.

– Впусти меня. Мне надо с ней поговорить.

– Линн, прошу тебя.

– Я хочу войти…

– Линн. – Голос Кая понижается на пару тонов; теперь уже становится ясно, что он говорит абсолютно серьезно. – Иди домой, или я вызову полицию.

Спустя минуту Кай возвращается и садится на край кровати, а я сижу, оперевшись спиной на подушки, таращусь на него выпученными от тревоги глазами, и грызу ноготь на большом пальце.

– Ты ведь не станешь сдавать ее в полицию? Ведь не станешь?

– Ох нет, нет, конечно, – отвечает Кай, слегка покачиваясь взад-вперед. – Просто я хорошо ее знаю. С ней нельзя давать слабину.

– Ты уверен, что она ушла?

– Да… Она ушла. – Кай поворачивается ко мне. – И я хочу, чтобы ты поняла – Линн… Ее иногда заносит, но она не способна кому-то всерьез навредить или сделать больно, и уж конечно не тебе.

Кай протягивает руку, чтобы погладить меня по плечу, случайно касается моей груди, и мы, встретившись взглядом, вспоминаем, чему помешала Линн, но момент уже упущен.

– Как думаешь, может, нам немного поспать? – предлагает Кай и прижимает ладонь ко лбу. – У меня после текилы до сих пор голова немного кружится.

– Да, да, думаю, это хорошая мысль.

После мы неловко пританцовываем в ванной у раковины, пока умываемся и вытираем лицо полотенцем; Кай позволяет мне воспользоваться его зубной щеткой, я показываю ему язык в зеркале.

Вернувшись в спальню, ложимся при слабом освещении бок о бок на кровать. Лежим и дышим в унисон. В доме тихо.

– Доброй ночи, Бек.

– Доброй ночи, – отвечаю я и провожу пальцем по его бедру. – У меня утром будет к вам одно незаконченное дело, мистер.

Кай тихо смеется:

– Услышал и принял к сведению.

Заметив, что на лестничной площадке все еще горит лампочка, спрашиваю:

– Может, я выключу там свет?

– О… ну… ты не против, если мы его оставим?

Кай явно смущен, и я соглашаюсь.

– Конечно, пусть горит, мне норм.

– Знаю, это чертовски глупо, но… Я не могу спать в темноте. А ты?

Я замираю, кажется, даже сердце перестает биться и кровь свертывается в жилах.

Что-то в голосе Кая, в том, как он это произносит… Что?

Знакомо – вот что. Я уже это слышала.

Смотрю на Кая, а внутри нарастает тревожность, как будто в желудке кишит сотня дождевых червей.

Моя воображаемая подружка крадучись забиралась ко мне в кровать и говорила эти самые слова…

Я не могу спать в темноте. А ты?

Да, конечно, это была Линн. Теперь я знаю, что это была она, я ведь видела те записи в моем дневнике.

Но если это была Линн, тогда почему Кай слово в слово с теми же интонациями задает мне этот вопрос? И почему его акцент такой же, как у той девочки из моих ночных кошмаров?

Шорох простыней. Кай поворачивается на бок лицом ко мне. Взгляд у него обеспокоенный.

– Почему ты так на меня смотришь, Бек?

– …Бек?

Я прикрываю рот ладонью.

Это не мог быть он. Чушь. Бредятина какая-то.

– Что с тобой? – обеспокоенно спрашивает Кай. – Что не так?

Убираю руку от лица и начинаю блеять:

– Я… мне… Мне надо в туалет.

Кай, хмурясь, внимательно на меня смотрит, а я встаю с кровати. Я голая, но больше не чувствую себя сексуальной и хоть сколько-нибудь соблазнительной, нет, теперь я чувствую себя незащищенной, вернее, беззащитной.

Снимаю с крючка на двери легкий халат, торопливо надеваю и выхожу из спальни. С кровати меня не видно, и это хорошо, потому что в туалет я не собираюсь.

Специально открываю и со щелчком закрываю дверь в ванную, а сама, то и дело оглядываясь назад, спускаюсь вниз.

На первом этаже разворачиваюсь и, сделав несколько шагов, останавливаюсь напротив двери в чулан под лестницей.

Сюда заглядывал Кай, когда я в последний раз к нему приходила.

Нет, не может быть.

Поворачиваю ручку, открываю дверь и, согнувшись в три погибели, заглядываю внутрь.

В чулане всякий хлам и стопки старых журналов с загнутыми от времени уголками обложек. Но главное – там есть голая лампочка с выключателем-шнурком и достаточно места, чтобы я могла устроиться там, сидя на корточках.