Сладкая штучка - Даффилд Кит

Выхожу и захлопываю дверь у нее перед носом.

Не выбирая направления, бреду по пустынным улицам Хэвипорта и никак не могу успокоиться, даже наоборот, как будто раззадориваю себя.

Кто так поступает с друзьями?

Я просто хотела быть ближе к тебе.

В детстве ночные кошмары разрушали меня, и я не уверена, что смогла от них оправиться. Они изматывали меня, сбивали с толку, пугали, в конце концов. Я не понимала, что происходит в реальности, а что – нет, и даже в детстве мне в голову закрадывался страшный вопрос: «А вдруг я схожу с ума?»

Я так часто видела ту девочку-призрака в своей комнате, что и не сосчитать, и это видение казалось мне очень реальным, и, как следствие, я стала подозревать, что со мной происходит что-то неправильное. Очень неправильное.

А на самом деле ничего такого неправильного со мной не происходило.

Все дело было только в ней одной. Она под покровом темноты проникала в наш дом, прокрадывалась в мою комнату, часами пряталась у меня под кроватью. Трогала мои вещи. Смотрела, как я сплю.

По затылку бегают мурашки, и я в панике оглядываюсь. Вдруг она где-то там в полумраке идет следом за мной? Для нее это не впервой.

Нырнув в узкий переулок, прислоняюсь спиной к стене и смотрю на лиловое небо. Изо рта вырываются белые облачка пара.

Куда я вообще иду? Какие мои следующие шаги? Какой план? Поезд на Лондон отходит через пару часов, а мой чемодан еще в родительском доме. Итак, надо вернуться на Умбра-лейн.

Иду дальше мимо автобусных остановок, по пути заглядываю в светящиеся теплым оранжевым светом окна кухонь. Думаю об отце. Представляю, как он бродил по коридорам Чарнел-хауса и его чуть не тошнило от отвращения к собственной ненормальной дочери и ее выдуманной сестре-близняшке. И меня постепенно охватывает отчаяние.

Во-первых, если бы не Линн, возможно, он никогда не стал бы меня бить. Может быть, ни на кого не поднял бы руку.

И жизни многих людей сложились бы по-другому.

Спустя минут десять, а может, и двадцать – трудно в таком состоянии следить за ходом времени, – понимаю, что прошла мимо родительского дома и даже этого не заметила.

Надо бы вернуться, взять чемодан и идти на станцию, но я вместо этого направляюсь в сторону железной дороги. Перехожу через мост и, глядя на пути, замечаю, что там среди прочего мусора все еще валяется тот одинокий ботинок с распущенными шнурками.

Бреду по улочкам по другую сторону моста и вскоре оказываюсь перед знакомым домом в викторианском стиле, с торцевой террасой, с ухоженным палисадником, с ковриком «Добро пожаловать» у порога и подвесной корзиной с лиловым вереском возле двери.

Меня не должно быть здесь.

Тянусь к дверному кольцу.

– Пожалуйста, только будь дома, – бормочу я и три раза стучу кольцом по двери. – Только будь дома.

Щурясь, вглядываюсь через матовое стекло в коридор, пытаясь увидеть там хоть какое-то движение, и вспоминаю Линн. В тот последний воскресный вечер она вот так же стояла у двери, пока я прижималась грудью к ее бойфренду, а его пальцы впивались мне в спину.

– Это неправильно, – сказал он мне тогда с мягким акцентом островитянина.

Стучу еще два раза, теперь медленнее. И снова ничего. Отступаю с коврика и смотрю на окна первого этажа. Грудь словно стальной обруч сжимает: в доме темно. Предпринимаю еще одну вялую попытку постучать и прижимаюсь лбом к прохладному матовому стеклу.

Кажется, еще чуть-чуть – и зареву.

– Бек?

Вздрагиваю от неожиданности и, схватившись за грудь, оборачиваюсь.

На садовой дорожке стоит Кай, он улыбается, а потом, присмотревшись ко мне внимательнее, спрашивает:

– Ты как? Все в порядке?

– Да, да, – глотая слезы, отвечаю я. – Конечно в порядке.

Кай оглядывает меня с головы до ног.

– Уверена? – Он хмурится. – Точно ничего не случилось?

А я молча смотрю ему за спину на дорогу.

– Бек?

Тон Кая меняется, голос становится глубже, я убираю прядь волос за ухо, а он, не отрываясь, следит за моими подрагивающими пальцами.

– С Линн поссорилась, – признаюсь я. – Не по мелочи, а всерьез и… В общем, я с ней порвала и не знаю… мне нужно было с кем-то…

Кай морщит лоб и быстро смотрит вверх-вниз по улице.

– Слушай, нечего здесь стоять. – Он достает ключи из кармана. – Давай заходи. Сожалею, что тебе пришлось здесь ждать, заглянул после работы в паб, пропустил пару-тройку пинт и, если честно, сейчас немного навеселе…

В коридоре Кай принимает у меня пальто и вешает его на крючок рядом со своим.

Потом указывает вдоль по коридору и предлагает:

– Хочешь чего-нибудь? Перекусить? Чашечку кофе?

– Я бы выпить не отказалась.

– О… да, конечно, понимаю.

– Чего-нибудь покрепче.

– Уф-ф, вот беда – виски ни капли не осталось. Зато есть текила… Ты как?

Я часто-часто киваю, будто маньячка какая-то, и Кай выходит из комнаты.

Плюхаюсь на диван, сердце учащенно колотится в груди. Слышу, как Кай в кухне выдвигает полки и звякает рюмками.

Наконец возвращается в комнату с бутылкой и двумя рюмками.

– Хотите верьте, хотите нет, но это очень даже приличная текила, не то пойло, что пьют студенты…

– Идеально, – перебиваю я его и жадно, как клешню какую-то, протягиваю руку.

Кай с нервной улыбкой передает мне бутылку. Я в одну секунду вытаскиваю пробку и с наслаждением делаю глоток прямо из горлышка.

Кай приподнимает одну бровь:

– Знаешь, хорошую текилу, вообще-то, принято пить мелкими глотками…

Оценив этикетку – стопроцентная голубая агава, – возвращаю бутылку Каю.

– Господи… извини. Я не… – Чуть пододвигаюсь, потому что Кай садится рядом. – Просто надо было, так сказать, срочно принять дозу обезболивающего.

– Брось, нашла перед кем оправдываться, – говорит Кай и ставит на кофейный столик рюмки. – Я в пабе выпил четыре пива и еще одну на посошок. Хорошо, в общем, посидел.

Слабо улыбаюсь, а Кай наполняет рюмки и пододвигает одну мне.

– Бек, – говорит он, пытаясь перехватить мой взгляд, – ты расскажешь мне, что все-таки происходит?

Снова вспоминаю Линн и ее рисунки в моем дневнике. Представляю, как она наблюдала за мной через приоткрытую дверцу шкафа. Как она посреди ночи тянула вниз на себя мое одеяло.

– Все так запутано, долгий разговор.

Кай пожимает плечами:

– Ничего, у меня есть время.

Хмурясь, смотрю на свою рюмку.

– Она… слушай… Линн, она давно, еще когда мы были детьми, кое-что делала. А я узнала об этом вот только что, то есть полчаса назад. Такая хрень тогда происходила, сложно объяснить.

Кай несколько секунд непонимающе смотрит на меня, и его темные глаза в приглушенном свете такие удивительно красивые, словно притягивают меня к себе.

– Не похоже это на Линн. Ты уверена, что она в чем-то виновата?

Я опускаю глаза и несколько раз часто-часто киваю.

– Хочешь об этом поговорить? – предлагает Кай.

– Не знаю. – До боли прижимаю костяшки пальцев к глазам. – Думаю, просто хочу обо всем этом забыть. – Я сижу спиной к окну, по шее пробегает холодок, как будто Линн вот прямо сейчас дышит мне в затылок. – Но я знаю, я точно знаю, что ей нужна помощь. Но не моя или чья-то еще, а помощь профессионального психиатра.

– Все так плохо?

Плотно сжимаю губы, кажется, где-то в этом доме тихо скрипят балки.

– Послушай. – Кай придвигается еще ближе ко мне. – Я понимаю, когда ты говоришь о своем желании забыть. Если хочешь, мы можем забыть. Сегодня будем пить текилу, а поговорим обо всем этом как-нибудь в другой раз. Но… – Тут он понижает голос. – Когда-нибудь я должен буду об этом узнать, ведь она и часть моей жизни тоже.

Я ставлю рюмку на стол.

Кай вздыхает:

– И слушай, не хочу показаться каким-то помешанным на психотерапии придурком, но после того, как мы с тобой тут на днях поговорили о моей семье, мне реально стало лучше. Сначала было хреново, а потом… полегчало.