Изола - Аллегра Гудман

Я зашла в нашу каюту, а следом за мной – Огюст. Он запер дверь на крючок и заключил меня в объятия. Я прильнула к его груди. Мы с ним слишком долго молчали, и теперь нам столько всего нужно было сказать друг другу, вот только времени было в обрез.

– Я видел, видел, как он хлопнул в ладоши перед тобой. Я тогда стоял на квартердеке и чуть не спрыгнул вниз.

– Ну спрыгнул бы ты – и что дальше? – насмешливо спросила я.

– Придушил бы Роберваля.

– А тебя бы тут же убили его слуги.

– Ну и пусть.

– Я боюсь сходить с ним на берег, – призналась я.

– Там мы наконец будем вместе.

– Как?

– Как сейчас.

– Хватит ли нам времени?

– О, его будет предостаточно, – заверил меня Огюст, расстегивая на мне платье.

– Я про сейчас.

Огюст стянул с себя камзол и распустил мою сорочку.

Раньше нас всегда разделяли слои ткани. Теперь же, пока возлюбленный покрывал поцелуями мои плечи и грудь, я вся дрожала. Я чувствовала прикосновения его губ и языка, и меня мучила жажда столь же нестерпимая, как у него.

Мы легли на кровать. Его ноги путались в моих нижних юбках. Я погладила его обнаженные руки, а Огюст нетерпеливо поддел кончиками пальцев края моих чулок. Дыхание у меня сбилось. Я прильнула к нему всем телом. Хотелось вжаться в него еще крепче, но я боялась, что тогда точно не сдержу крика.

– Больно? – встревоженно спросил Огюст, когда я уткнулась ему в плечо.

– Нет, слишком приятно.

Не знаю, сколько времени мы так пролежали вместе, ведь в нашу каюту не пробивались ни свет, ни воздух. Мы тесно сплелись телами. Та одежда, что на нас осталась, насквозь промокла от пота. Огюст целовал мои обнаженные ключицы. Я нежно обнимала его голову.

– Если нас вдруг разлучат, ни на миг не забывай, что у тебя есть я, – сказал мне Огюст. – Отныне мы навек вместе, и никакая разлука нам не страшна. Понимаешь?

Не успела я ответить, как послышались шорох и стук.

– Выходите, – тихо позвала нас Дамьен. – Его лодка плывет назад.

Мы так и подскочили.

– Почему так быстро? – прошептала я. Впрочем, может, я сама потеряла счет времени?

– Наверное, что‐то случилось, – предположил Огюст, пока я расправляла платье. – Иначе зачем так спешить?

– Вдруг на него напали? – встревожилась я, припомнив рассказы о воинах, стрелах и копьях. Что, если они скоро захватят наш корабль?

Гадать не было времени. Огюст быстро отпер дверь и вышел в соседнюю каюту. Я же так и осталась сидеть на кровати. Ко мне тут же забежала Дамьен.

– Скорее, наклони голову! – потребовала она. Пока она расчесывала и заплетала мне волосы, я пыталась успокоиться. Мне чудилось, будто Огюст все еще ласкает меня губами и пальцами. – Роберваль появится с минуты на минуту, – прошептала няня и нахмурилась, но храбро осталась со мной.

– Дамьен… – начала я.

– Пойдем сядем за стол.

Не успели мы занять свои места, как услышали, что к нам идет корабельное начальство, уловили нетерпеливую поступь моего опекуна и голос штурмана. Огюст принялся линовать бумагу. Дамьен взялась за шитье и кивнула мне, чтобы я последовала ее примеру. Мгновение – и она уже ловко клала стежок за стежком. Я же даже не успела взять в руки иголку, как Роберваль со спутниками зашел в каюту.

– Мы обнаружили четыре маленьких острова, – на ходу сообщал капитану Жан Альфонс. – И пока я наносил их на карту…

Опекун перебил его:

– Мы обогнули один из них и увидели три корабля, плывущих на восток.

– Чьи же они? – встревоженно спросил капитан.

– Жака Картье, – ответил штурман.

– Не может быть! – воскликнул капитан.

Мы с Огюстом подняли глаза. Даже Дамьен прервала работу.

– Получается, он хотел встретиться с нами и потому плыл в нашу сторону? – предположил капитан.

– Вопрос, конечно, хороший, – ответил Роберваль, посмотрев на Огюста. – Когда мы приблизились к «Гранд-Эрмину» [13], экипаж встретил нас с изумлением. Мы поднялись на борт, и Картье поприветствовал нас лично.

– Куда же он тогда плывет? – спросил капитан.

Роберваль все еще буравил Огюста взглядом.

– Почему ты еще не готов?

Секретарь взял перо.

– Теперь готов.

– Это не ответ на мой вопрос, – буркнул мой опекун, но развивать тему не стал. – Записывай, – приказал он и, встав рядом, начал диктовать: – Восьмой день июня, год тысяча пятьсот сорок второй от Рождества Христова. – Огюст быстро записывал его слова, а Роберваль тем временем продолжал: – Мы встретились с Картье. Судя по его удивлению, он совсем нас не ждал. Я спросил о его колонии Шарльбур-Руаяль, и тут он попросил разговора наедине. Я согласился и вот что узнал в частной беседе. Его люди претерпевают большие лишения. Запасы провизии и топлива иссякли еще зимой, потому что местные окружили поселенцев и убивали всякого, кто только осмеливался выйти наружу. От рук дикарей погибли тридцать пять колонистов, а еще двадцать не перенесли болезней и голода. – Все это мой опекун сообщил весьма ироничным тоном, словно история была преувеличенной, но потом вдруг посерьезнел. – По этим причинам те, кто остался в живых, взбунтовались и объявили, что больше в колонии не останутся. Картье, напуганный отчаянными настроениями бунтовщиков, принял решение сдаться и оставить Шарльбур-Руаяль. Он приказал погрузиться на корабли и взять курс домой, во Францию. Суда только успели отойти от берега, как мы, слава Господу, их перехватили.

Тут Роберваль прервал свой рассказ.

Огюст вопросительно взглянул на него, сжимая перо. Его хозяин молчал.

– На этом все? – наконец спросил Огюст.

– Нет, продолжение будет чуть позже.

Секретарь приготовился ждать, но тут Роберваль кивнул на перо и бумагу:

– Убери это все.

Огюст закрыл чернильницу и спрятал письменные принадлежности в свой секретарский ящичек.

– А теперь доставай оружие.

О нет, с ужасом подумала я.

Пожалуйста, не делай этого, беззвучно молила я, пока Огюст, нырнув за шторку у своей койки, вынимал шпагу. Не доверяй Робервалю. Это точно ловушка.

– Мы навестим Картье еще разочек, – сказал опекун. – И отдадим убедительные приказы.

Зачем для этого клинки, думала я. Зачем заряженные ружья?

Опекун проворно поднялся по лестнице на палубу. Огюст ушел за ним, а следом и штурман с капитаном.

– Останься тут, – прошептала Дамьен.

Увы, я ее не послушала. К тому же я не верила, что нам с Огюстом не страшны никакие разлуки. Любовь проснулась во мне впервые, и я никак не могла приноровиться к молчанию, терпению и отсутствию возлюбленного. На нашем корабле загудела труба, на этот сигнал отозвалось другое судно,