Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
Он почувствовал ее восхитительную тяжесть и мягкость. И запах ее тела, и духов, и шелковистых волос. И понял, что совладать ему с собой будет чрезвычайно трудно. Она нежно коснулась губами его губ.
– Нет! – Он сомкнул свои губы и резко отстранился, а потом оттолкнул ее. Девушка слетела с его колен и чуть не упала.
– Если ты своего свежеиспеченного мужа готова обманывать – пожалуйста, это твое дело. Но я – не готов. Он гад, конечно, что тебя у меня увел, но я подличать не собираюсь.
– Фу-ты, ну-ты, Кравцов! Честняга! Идеалист хренов! Ну, и не получишь ты сладкого! Сиди тут, сам с собой!
И Ольга резкими движениями сдернула с плечиков дубленку, накинула ее, подхватила сумку – и была такова.
А Кирилл, чтобы утихомирить в себе вскипевшую одновременно злобу по отношению к ней и вожделение, и огорчение, и досаду, и воспоминания об их былых светлых деньках, махнул один за другим два бокала красного вина. А потом быстро допил бутылку и побежал в «три ступеньки» за добавкой.
Эдик получил распределение в контору, которая занималась пусконаладкой по всему Советскому Союзу. Командировки обещали по два-три месяца – зато бесценный опыт. Плюс командировочные к зарплате по два-шестьдесят ежедневно, и премии за ввод объектов – будет выходить, сулили, рублей по двести пятьдесят ежемесячно. Почти как у офицера Кравцова.
Кирилл посылали служить на полигон, где испытывали новейшие ракеты для ПВО, куда-то под Астрахань.
Антона оставляли на кафедре.
Ясно, что встречаться они теперь будут сильно реже – если будут.
И тогда Антон придумал. Не пошлой же отвальной прощаться! Тем более что Кир теперь и не кирял практически – случай после визита Оли остался, слава богу, единичным эпизодом. На память надо было учудить нечто запоминающееся и вещественное.
Он подбил друзей сходить в фотоателье – оно располагалось недалеко от института, в студенческом городке. Оделись покрасивее, без костюмов с галстуками, но в то, что спустя лет тридцать станет именоваться «смарт кэжуал»: Антон в импортном свитерке, Эдик в кожаном пиджаке (и с институтским поплавком в петлице!), а Кирилл в ковбойке.
Фотограф рассадил их втроем в вольных позах и велел не моргать и улыбаться. Магнием мигнула вспышка. Через три дня отпечатали по три экземпляра каждому, на матовой бумаге.
На одной из фоток каждый расписался – другим на память.
На другой – написал на обороте слова для каждого. Эдик Антону вывел: «Моему самому старому и верному другу». Кирилл: «В год десятилетия нашего знакомства хочу, чтобы крепла и ширилась наша дружба». Сам же Тоша написал своим лучшим корешкам одинаковое: «Я вас люблю, ребята!»
Фотография сохранилась. Антон как идейный центр – в середине. Правой рукой обнимает за плечо Эдуарда. По левую руку иронически улыбается артистичный Кирилл. Все худенькие, загорелые, румяные, волосатые. Все с усиками – как модно было в те времена, в восемьдесят втором: как Леонид Филатов в «Экипаже», как Михаил Боярский в «Собаке на сене», как Олег Даль в роли Печорина. Они всматриваются в объектив, слегка улыбаясь и стараясь не моргать – и все перед ними впереди, вся жизнь расстилается десятью тысячами дорог.
Глава 2–3. Кто поедет в Ленинград?
1982. Пит
Именно после Олимпиады, в восьмидесятом году, два года назад, Пит решил серьезно скорректировать свои жизненные планы.
До этого он не сомневался, что при помощи отца получит синекуру: его распределят в контору, в названии которой будут сиять волшебные слова «импорт» или «загран»: хоть «Прибор-загран-поставка», хоть «Силос-импорт-экспорт». Затем, спустя пару лет прозябания на низовой должности в Москве – Петр Борыкин лично поедет в отсталые, но дружественные государства Азии или Африки: создавать или поднимать тамошнюю промышленность. И наплевать, что климат дрянь, зато платить будут сертификатами, на которые потом в столичных «Березках» можно обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь, от личного автомобиля импортной сборки, до джинсов, дубленок и джина с тоником.
Затем, планировал Пит, после стандартных трех лет, его отправят в новую загранку – с климатом получше. Потом последуют другие поездки, может, даже в страны капитализма, типа Англии или Швеции, да на руководящих должностях.
Любить нашу социалистическую отчизну удобней всего и приятней издалека, когда не надо толпиться в метро и выстаивать очередей за дефицитом.
В рассуждении будущей карьеры Пит с первого курса иностранный язык стал изучать дополнительно – папаша оплачивал репетиторов.
Но вот в Москву пришла Олимпиада… В Олимпиаду Петр Борыкин, как многие столичные студенты, работал волонтером. Тоже вроде стройотряда, с утренними построениями и политическими накачками – только забесплатно, не за длинный рубль, а за всякие бонусы вроде красивой формы и билетов на соревнования. В его обязанности входило: заграничным гостям помогать в гостиницах расселяться да на трибунах рассаживаться.
Пит надеялся по ходу дела свой английский подтянуть – но, увы, натуральных штатников и англичан из-за бойкота прибыло в столицу мира и социализма мало, кот наплакал. Приходилось с чернокожими да азиатами объясняться.
Олимпиадная атмосфера напомнила Питу, как они жили с предками в советской колонии в Мозамбике. Он тогда не малыш был, с пятого по седьмой класс, многое понимал. Да, в загранке клево: теплый океан, фрукты, кола. Но в то же время он видел: взрослые там друг за другом все секут. И друг на дружку стучат. И не дай бог советский человек чего-нибудь запретного совершит. Типа к какой-нибудь местной черненькой под юбку залезет. Мигом такого проштрафившегося подвергнут остракизму, осудят, да и вышлют на Родину из страны пребывания – в двадцать четыре часа, да с волчьим билетом.
И вот задумался Пит о своей будущности за границей: зачем ему такое счастье? Три года ходить по струночке? Да и потом всю жизнь?
Опять-таки: неженатых в загранку не берут. Значит, сначала надо жениться. Но это бы ладно. За рубеж поехать каждая мечтает, поэтому легко найти подходящего бабца – и по роже, и по характеру. Но ведь потом с ней всю жизнь придется! Разводы и в целом в Союзе не поощряются, а на подобной должности и вовсе. В метрополии семейную скуку разрешить просто: заводишь любовницу, да не одну, у тебя секретарша, у тебя – случайные связи. Советская Москва по части промискуитета любому Парижу сто очков даст. Жены здесь, со своей стороны, воспринимают мужа-ходока по-всякому – если она овца, будет терпеть. А если вдруг попадется деловая козочка с характером,
