Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
Он же пешочком прошелся по Старо-Невскому, сверяясь с записанным на листочке адресом. Адрес запоминался с полтыка: Невский, сто одиннадцать. Погода стояла великолепная: высокое синее небо, ветерок откуда-то с Невы, золотистые листья на редких деревьях.
В гостиницу его поселили ведомственную, без вывески. Старинный дом из прошлого века, широкие и высокие лестницы. Антону дали ключ на деревянной груше: «Четвертый этаж!» Никаких тут не оказалось советских длинных коридоров с цербершей-горничной в начале каждого. Обычный подъезд с квартирами. Только за каждой дверью – гостиничный номер: потолки метра четыре вышиной. Радиоточка, верблюжье одеяло на кровати, колченогое кресло и старинный круглый стол в шрамах-ожогах от сигарет.
Боже! Он впервые живет в гостинице один, без родителей! Сколько раз ночевал в палатках в стройотрядах и турпоходах, и вот дослужился до отдельного номера!
Пора было выдвигаться на заседания – конференция молодых ученых открывалась, надо было зарегистрироваться и на экскурсии записаться.
По странной прихоти устроителей, совещание проводили неблизко от гостиницы. Но и недалеко, в пределах исторического центра – в институте на улице Ломоносова. Сверяясь с картой, Антон отправился туда пешком.
И вот, о боже! Что он видит! На углу Рубинштейна и Ломоносова, у знаменитых Пяти Углов, ему навстречу идет собственной персоной – Люба!
В новом пальтеце, вельветовых джинсах и с непокрытой головой.
– Привет! Ты? В Ленинграде? Как ты здесь?
– Я? Я на совещание молодых ученых приехала.
– И ты? И ты тоже?!
– Что значит «тоже»?
– Да потому что и я за тем же!
– Тошенька, – проговорила она с улыбкой, – разве ты ученый? Ты ж еще студент!
– Обижаешь! Что, мама тебе ничего не рассказывала? Я окончил в этом году, защитился, у твоей маман на кафедре работаю!
– Ну и чудненько! Поздравляю! Поговорим! А сейчас побежали: надо успеть на экскурсии записаться, и талоны на обеды захватить.
Как будто и не было этих четырех лет! Она все такая же! Да, немного прибавилось седины в волосах – и сейчас почему-то стало заметно, как не замечалось им раньше: она все-таки старше его. Ну и пусть! Зато все та же улыбка, и искренняя радость, и белозубый смех!
Они записались на все экскурсии, и ухватили талоны на питание, и сели на задний ряд, да за колонной. Гардеробом Люба почему-то сказала не пользоваться, предложила взять куртку/пальто с собой.
Зал потихоньку набился, мужчин и женщин оказалось примерно поровну, они и впрямь были молодые – но явно старше Антона, под и за тридцать, парни многие с бородами. Кое с кем Люба здоровалась, Тоша же не знал никого.
Никакой ревности и досады, что Люба живет с другим, Антон теперь не испытывал. Только искреннюю, незамутненную радость от того, что она рядом.
Взошел на сцену президиум, всех представили: «Доктор наук… Начальник… Профессор… Завкафедрой…» Дали слово для доклада. На кафедру взгромоздился немолодой и толстый начетчик, и понеслось: «Выполняя решения двадцать шестого съезда КПСС, наше научное сообщество, вооруженное передовой марксистско-ленинской теорией, вносит свой посильный вклад в выполнение контрольных заданий одиннадцатой пятилетки…» Через три минуты слушатели перестали следить за извивами мысли докладчика, через пять – осенние мухи стали дохнуть на лету.
Люба наклонилась к уху Антона, прошептала:
– Давай сбежим?
– А можно?
– А то нет! Не школа и даже не институт. Переклички не будет.
– Тогда почесали.
Они подхватили пальто и куртку и, пригибаясь, выскочили из зала.
– Такой денек! Грех сидеть в помещении, давай погуляем!
Вооружившись Тошиной картой, перешли Фонтанку по Ломоносовскому мосту, а потом по улице Зодчего Росси вышли к Пушкинскому театру и садику со статуей Екатерины. Деревья все стояли в золоте, опавшие листы шуршали под ногами. По Невскому пели троллейбусы.
– А я впервые в Ленинграде.
– Да ты что?! Я обожаю этот город. При первой же возможности еду сюда.
– Муж отпускает?
– Ах, муж! Не вспоминай мне о муже! – с непонятной интонацией проговорила она.
– Вы развелись?
– Давай не будем об этом.
Люба взяла его под руку, и они пошли по золотистому и синему городу все дальше и дальше: мимо цирка, Михайловского замка, к Марсову полю, Летнему саду.
Сидели на лавочке в Летнем саду, у памятника Крылова, среди пожелетелых и опавших кустов сирени.
Люба выспрашивала его, чуть не впервые проявляя неподдельный интерес к Тошиной жизни: «А как там твой Кирилл? А Эдик? А этот, как его там, который женщин бьет? Пит, что ли?» Спрашивала и про родителей, и про науку, и про то, каково ему с Эвелиной Станиславовной работается. Но в ответ ничего не рассказывала ни про мужа, ни про жизнь семейную, а только: работает она как прежде, в ВЦ, диссер у нее готов, она выходит на предзащиту, тема интересная и актуальная.
Потом они любовались Невой, Петропавловкой и Стрелкой, вдыхали влажный морской ветер. В пышечной на Желябова перекусили, выпили кофе с молоком из граненных стаканов. День понемногу катился к вечеру, и она сказала:
– Что-то я притомилась, ночь в поезде. Проводишь меня?
– А где ты остановилась?
– Невский, сто одиннадцать.
– Серьезно?! И меня там поселили. Пошли!
И опять они через весь город, но теперь по Невскому, пошагали к себе.
Антон предложил: «Надо ж поужинать. На одних пышках не продержишься. Мамины бутерброды я в поезде съел».
Они заглянули в ресторан на Старо-Невском, недалеко от гостиницы. Там было чисто, белые скатерти и пустынно – понедельник. И даже официант встретил без обычной советской хмурости, а, наоборот, приветливо. Уселись в дальнем углу.
– Выпьем за встречу?
– Почему б нет!
Ему хотелось удивить подругу, и Антон заказал бутылку рома «Гавана Клаб» – свободно он продавался в советских магазинах и ресторанах, да и стоил дешевле коньяка.
– Будем, как пираты, ром хлестать? – усмехнулась Люба. – Ладно, я научу тебя, как такие напитки пьются. – И она, отчаянно кокетничая с официантом, заказала три бутылочки-«чебурашки» «пепси» и выпросила соломинки для коктейля и лед. Пояснила: – Я на Кубе три месяца налаживала новую Е-Эс-десять-сорок пять[18], они научили меня, как ром пить. Коктейль «куба-либре», слышал? Ром и кока-кола, со льдом и лаймом. Ну, лайма у нас днем с огнем не сыщешь, «коку» заменить «пепси». И вперед.
Несмотря на обильную и вкусную еду, Люба запьянела. После многочасовой прогулки под ленинградским ветерком и от воздействия рома лицо ее покраснело. На голубые глаза вдруг навернулись слезы.
– Ах, Тошка-Тошка! Как же все оказалось в итоге нескладно и непросто!
– Ты про мужа? Ты ж так его любила! И так хотела, и добивалась.
– Если честно, я и до сих пор его люблю… Вот
