Невольный свидетель - Таня Грант
— Классный автобус, правда?
Я окидываю взглядом салон автобуса. Ник не зря был настроен скептически. Автобус рассчитан на 30 человек, но нас внутри всего шестеро — семеро, если считать водителя Тони. Автобус явно предназначался для перевозки людей, а не их вещей. В салоне нет отделения для хранения багажа, поэтому наши чемоданы свалены в кучу в дальнем конце автобуса. Каждый раз, когда Тони резко останавливается, чемоданы грозятся свалиться в проход и раздавить нас.
Наряду со спортивными сумками и чемоданами здесь есть вёдра со свежими цветами, купленными на утреннем цветочном рынке, и обычная вешалка на колёсиках с платьями и огромной розовой укороченной шубой из искусственного меха — по крайней мере, я надеюсь, что это искусственный мех.
Я бросаю взгляд на Тони, чтобы убедиться, что он меня не подслушает, но тот не отрывается глазами от дороги.
— Это… просто что-то с чем-то, — признаюсь я.
Странно не пристёгиваться ремнями безопасности за рулём. По крайней мере, кажется, что наши вещи нужно как-то закрепить.
Сидни заливается смехом, как будто я её рассмешила. В её глазах пляшет восторг. Вот как она это делает — заставляет тебя настолько расслабиться, что не понимаешь, что попала в ловушку, пока не становится слишком поздно. Она наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и пронзает меня пытливым взглядом.
— Итак, — говорит она, — что там у вас произошло в квартире?
— В смысле? — бормочу я и опускаю взгляд.
Но от Сид так просто не отделаться:
— Что произошло между тобой и Ником? Я чуть не сгорела от напряжения, — она берёт меня за руку, и у меня сводит всё внутри, когда её глаза расширяются.
Она всё поняла.
— Люси, — говорит она снова, на этот раз так серьёзно, что в груди всё сжимается от жалости к себе. Она поднимает мою левую руку и рассматривает палец со следом от кольца. — Милая, что случилось?
Не хочется говорить об этом в патибасе, где пахнет прокисшим вином и любой достаточно мотивированный человек может подслушать, но если уж Сид за что-то берётся, она уже не отстанет. Лучше побыстрее покончить с этим и двигаться дальше.
Я понижаю голос до шёпота:
— Мы бы всё равно расстались.
— Люси, — тихо произносит она. — Он любит тебя.
В груди такое ощущение, будто кто-то выдолбил её одним из тех ножей, которыми разделывают тыквы; зазубренные лезвия так ободрали меня изнутри, что не осталось ничего, кроме мякоти.
— Я тоже люблю его. Но это не значит, что у нас что-то получится.
Сидни понимает мою мысль в мгновение ока:
— Значит, это ты ушла от него, а не наоборот?
— Если бы я этого не сделала, — защищаюсь я, — мы, вероятно, всё равно рано или поздно расстались бы.
Она кривит губы, отчасти от разочарования, отчасти от неверия. Она не понимает, почему я до сих пор не научилась жить, как она — как будто всё вокруг сплошное поле чудес. Правда в том, что это просто переход от беззаботности к беспечности и безрассудству, но я не представляю, как можно так жить.
— Когда тебе страшно, ты отталкиваешь других.
— Но это же нормально, — я слышу, как пытаюсь защититься.
— Возможно, но это вредно для здоровья, — вздыхает Сидни. — Зачем ты так с собой поступаешь?
— Не понимаю, о чём ты.
— Ты убеждаешь саму себя, что не заслуживаешь любви. Что с тобой другим будет только хуже.
— Слушай, я ему ничего плохого не делала. По крайней мере, лучше расстаться сейчас, чем он потом поймёт, что я не та, кто ему нужен.
Она хмурится. Вы редко увидите подобное выражение её лица в социальных сетях — когда она морщит лоб, это разрушает иллюзию, что у неё нет возраста.
— Наверное, Ник достаточно хорошо тебя знает.
Нет, это не так. Никто, кроме Сид, не знает меня с самой плохой стороны, но даже она не знает всего.
— Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом, Сид.
— Пожалуйста, не отталкивай меня, — она снова хватает меня за руку.
Но, конечно, я не буду этого делать. Она единственная, кого мне хочется видеть рядом.
— Обещаю, — я сжимаю её пальцы и натягиваю улыбку, которая, надеюсь, говорит: "Послушай, я в полном порядке. Здесь нечего обсуждать". — А теперь, может, оставим эту тему? — тихо говорю я, но особенность натянутого разговора в том, что, как бы тихо вы ни говорили, кажется, что слышно всем.
Кейтлин подходит из другого конца автобуса, где сидела рядом с Брентом, со вторым бокалом шампанского:
— Что-то случилось?
Сидни виновато смотрит на меня, позволяя мне самой рассказать Кейтлин, что мы с Ником расстались.
— О нет! — эхом отзывается Кейтлин, бросая на меня сочувственный взгляд. — Вам же было так хорошо вместе.
Меня охватывает разочарование. Зачем она тут мне втирает, как мне было хорошо с Ником? Я и сама это знаю.
— Серьёзно, со мной всё в порядке, — говорю я, не уверенная, почему именно я должна утешать их по поводу своего разрыва. — Эта поездка пришлась как нельзя кстати. Я лучше пообщаюсь со всеми и сделаю несколько снимков для своего портфолио пейзажей. Именно это мне сейчас и нужно.
3 месяца назад я пришла в команду Сидни в качестве фотографа. Будь её воля, меня бы взяли на работу несколько лет назад, в ту секунду, когда у меня обнаружили рак. Может быть, мне и следовало так поступить, учитывая сколько денег и поклонников я ей заработала.
Во время моей борьбы с раком, каждый раз, когда Сидни навещала меня в больнице, она выкладывала мои снимки в социальных сетях. Благодаря нашей дружбе перед своим растущим легионом поклонников она стала более заботливой и человечной, хотя за Сид и так закрепилась слава сторонницы движения за запрещение домашнего насилия. А я стала "девушкой с раком" — второстепенным персонажем в фильме "Жизнь Сидни". Это могло бы быть отвратительно, но Сидни никогда не заставляла меня так себя чувствовать. И когда меня чуть не расплющило от больничных счетов, Сидни начала компанию по сбору денег, благодаря которым я выбралась из долгов.
Она позволила мне во многих отношениях всё начать с чистого листа, и моё положение должно ощущаться как свобода. Работать на Сидни — это шанс получать деньги за то, что мне нравится, пока я выясняю, как вернуться в этот мир. Но мне всё
