Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
В отдалении послышались голоса, и он крепко зажмурился. Снова пнул Теда, который как будто потерял сознание. Неприятный человек, но Рубен не хотел, чтобы он скончался у него на глазах.
Что-то упало, скрипнуло. Голоса стали громче. Они вернулись.
Рубен поймал себя на том, что молится про себя. В лицо пахнуло ветром, и он вздрогнул. Стало еще холоднее.
Рубен задумался о том, какая смерть ему уготована. Действительно ли они собираются оставить его замерзнуть или пустят пулю в лоб. Другие сценарии предполагали удушение полиэтиленовым пакетом, веревкой или же перелом шейных позвонков.
Если бы ему было дозволено выбирать, Рубен, конечно, предпочел бы пулю. Быстрая и безболезненная смерть. В самом конце списка стояло удушение полиэтиленовым пакетом. В отличие от Винсента, Рубен никогда не страдал от клаустрофобии. Но сама мысль о том, что он будет медленно задыхаться, вызывала волну панического страха.
За дверью послышались быстрые шаги и возня. Чем они там занимаются? Рубен снова пнул Теда, который заворчал, не поднимая головы. По крайней мере, политик был жив.
Грохот заставил Рубена вздрогнуть. Он подпрыгнул вместе со стулом, разворачиваясь к двери, в которую вломились люди с оружием наготове. За их спинами маячили другие. Тоже в полицейской форме.
В полицейской форме.
И тут Рубен увидел, кто первым вошел в комнату.
Это была Сара. Она остановилась посреди комнаты, в свете, хлынувшем сквозь пустой дверной проем. Рубен был спасен.
Сара спасла его, и это никак не вязалось с разработанным им сценарием. Привязанный к стулу, он, должно быть, выглядел самым жалким существом на свете. Свадебные фантазии растворились, как туман под вошедшим в силу утренним солнцем.
Кто-то перерезал веревки, и Рубен встал, массируя затекшие руки. Он смотрел в пол, не решаясь поднять на нее глаза.
– Следите за домом и участком снаружи, – сказала Сара коллегам. – Вильгельм, вы заберете с собой Теда Ханссона, а я возьму этого бледного мужчину.
Рубен поковылял к двери следом за ней. Прихрамывая, потому что кровообращение в ногах еще не успело восстановиться. Возле брошенных в углу вещей задержался. Что-то насторожило Рубена в том, как они были набросаны.
– Погодите-ка…
Он осторожно поднял верхнюю темно-синюю куртку Canada goose, с капюшоном, отороченным мехом. Из-под куртки смотрели мертвые глаза Густава Брунса.
Он замерз. И проголодался. Они поднимались наверх за едой, но в такой холод люди почти не выходят на улицы, поэтому поживиться особенно нечем. Зима добралась и до них. Папа нашел в мусорном контейнере теплое одеяло, но и оно не спасало. Хотя без него было бы, наверное, совсем плохо.
Папа тоже изменился. Все больше молчал, и это было непривычно. Обычно слова лились из него непрерывным потоком. Мальчик пытался разговорить отца, поднимал темы, которые всегда его воодушевляли, задавал вопросы. О старых шведских королях. О битвах за разные страны и за власть. Об убийстве Густава III. И о том, как французский лейтенант по фамилии Бернадот стал королем Швеции. Обо всем этом мальчик слышал от отца тысячи раз. И слушал бы еще и еще, все с тем же интересом.
Он знал, то Виви переживает, хотя и не подает вида. Мальчик все замечал, несмотря на царящую вокруг темноту.
Они спали рядом, как и всегда. Сейчас это особенно нужно, чтобы согреться. Мальчик чувствовал дыхание отца, грудь которого медленно поднималась и опускалась. Дыхание сна. Мальчик положил руку на обращенную к нему спину. Он не хотел будить папу, который и без того спал неспокойно. Корона лежала с другой стороны, на куске картона. Во сне папа повторял имя мамы, снова и снова. В последнее время он делал это все чаще.
Задрожала земля. Мимо проезжал поезд. Наверное, почти пустой, как и всегда в ночное время. Интересно, что подумали бы люди в поезде, если бы знали, насколько близко от них находятся мальчик и папа. Те, кого они наверху не удостаивали даже взглядом. Невидимые. А люди в поезде видимые, потому что видят друг друга. И себя. Себя они видят, пожалуй, лучше всего остального.
Мальчик не хотел быть одним их них. Он наловчился оставатья невидимым, задержавшимся где-то между сном и явью. Частью вечных сумерек.
Когда папа в очередной раз произнес имя мамы, мальчик нежно погладил его по спине. Потом подполз ближе и поделился с папой одеялом. Уснул под пение рельсов, прижавшись щекой к папиной кожаной куртке.
Завтра все изменится. Папе полегчает. Он наденет корону и расскажет обо всех королях, которые были до него.
Завтра.
– Вот тебе одеяло с подогревом.
Сара наклонилась, чтобы завернуть Рубена в нечто похожее на алюминиевую фольгу. Она с трудом умещалась рядом с ним на заднем сиденье, но продолжала опекать спасенного, как маленького.
Стыд и унижение становились нестерпимыми. Рубен должен был стать героем. Тем, кто найдет Драгана и приподнесет его голову Саре на золоченом блюде. Вместо этого он сидит, завернутый в алюминий, как какое-нибудь мексиканское буррито на тарелке. И все равно мерзнет.
– Спасибо, – пробормотал Рубен, избегая смотреть Саре в глаза.
Черт, он все еще считал, что никогда не видел такой
