Искатель, 2006 № 12 - Журнал «Искатель»
— Садитесь, гражданин, — сказал человек за столом и свои слова сопроводил приглашающим жестом.
Он опустился на стул, а человек за столом устало откинулся на спинку мягкого кресла. Некоторое время он перелистывал свой блокнот, который держал, отнеся далеко от глаз. Затем уставился на визитера.
— Иностранец?
— Почему вы так решили?
— Ваша фамилия…
Визитер усмехнулся.
— О, фамилия вовсе не характеризует ее владельца.
— Ну, как сказать, как сказать, — бросил человек за столом. Он смотрел на свое отражение в стекле, которым был покрыт стол. — А кстати, позвольте-ка ваш документик…
— Пожалуйста.
— Хм. Новенький паспорт!
— Старый я потерял.
Человек за столом поднял брови.
— Потеряли? Как это могло случиться?
Визитер ответил, что не знает этого. Хотя это была неправда: паспорт — четвертый или пятый по счету — он уничтожил собственноручно. Сжег в печи, когда квартирная хозяйка была на рынке. «Надо было и фамилию заодно уж сменить», — с досадой подумал он.
— Послушайте, мне нужна ваша помощь.
— Жилплощадь в порядке очереди, — парировал человек за столом, возвращая документ.
— Нет. Мне не жилплощадь нужна.
— А что же?
Визитер выпалил:
— Помогите мне очистить пруд!
Человек за столом неуверенно взглянул на него.
— Пруд?
— Да. Бывший монастырский пруд. Если его привести в порядок, то у горожан появится место для отдыха. Верно? Лично я готов работать в выходные. В любое свободное время.
— Ууух! — шумно выдохнул человек за столом, когда визитер закончил. — Странная инициатива для советского человека. Монастырский пруд! Можно сказать, культовый объект. — Он посмотрел на энтузиаста с прищуром: — А знаете, до войны в нашем городе была психиатрическая клиника.
Визитер судорожно, но все-таки улыбнулся.
— А, «Матросская дача»! Это там, где теперь пансионат отдыха имени товарища Сковородова? Кто же не знает!
Человек за столом взял из коробки папиросу и многозначительно постучал мундштуком о бурку всадника.
— Товарищ Сковородов устанавливал советскую власть в нашем городе! — резко обронил он, закурив. — Так что шутки шутить будем в другом месте, Карандаш!
Визитер подумал, что «карандаш», пожалуй, означал в словах этого человека нечто иное, чем пишущую принадлежность, но не стал заострять на этом внимание. В конце концов, он слышал и более странные вещи в свой адрес.
— Пасквильный выпад в сторону героя революции, — продолжал человек за столом, вертя в руке тяжелую скульптурную зажигалку. — Вообще-то можно дать ход этому делу, не так ли? Достаточно только позвонить куда следует. Что скажете в свое оправдание, гражданин с сомнительной фамилией?
Визитер тяжело вздохнул.
— Товарищ предгорсовета, прошу прощения. Со мной всегда что-нибудь случается в присутственных местах. Теряюсь в мыслях, понимаете?
— Гм! — многозначительно промычал градоначальник.
— Я опять что-то ляпнул? — надломленным голосом спросил визитер.
— А вы не догадываетесь, нет?
— Нет. Честное слово.
— Вам сколько лет?
— Мне? — Визитер на секунду задумался. — Тридцать. Вы же смотрели паспорт.
— Тогда откуда у вас эти старорежимные понятия? Ха, — и предгорсовета сокрушенно покачал головой, — «присутственные места»! Это же сказать такое! Да, пережитки прошлого мы еще долго искоренять будем… Вы в комсомоле состояли, гражданин?
— В комсомоле? — И снова секундная пауза. — А, молодежная община! Живые пирамиды на сцене клуба!
— Что-что?!
— О Господи, — еле слышно простонал визитер. — И когда я научусь…
— Бога, гражданин, упоминать будете в церкви, которая отделена от государства. Может быть, вы еще и верующий?
— Это совсем не то, что вы подумали…
— Нет, вы только послушайте, — насмешливо фыркнул предгорсовета, — приходит в советское учреждение пятно капитализма и указывает народу, что ему надо делать! Может, еще и монастырь восстановим? Объявим субботники! Вырядимся в рясы! В колокол ударим! Слава Бо… тьфу!., хорошо, массы очистились от этого опиума!
— Но послушайте…
— Нет! — отрезал предгорсовета. — Вы, как я понял, пытаетесь привить реакционные понятия, а затея с прудом — часть продуманного плана. По вам тундра плачет, гражданин с труднопроизносимой фамилией!
После таких слов визитер поспешил встать. Горький опыт он уже имел.
— Прошу прощения. Очевидно, произошло недоразумение. Я хотел как лучше для города. Для горожан. Но раз вы считаете, что… словом, прошу о нашем разговоре забыть.
Он направился к двери, открыл ее и, поколебавшись, обернулся к утонскому градоначальнику, продолжавшему вертеть в руке зажигалку.
— Только, пожалуйста, помните, товарищ предгорсовета…
— Ну? Что я должен помнить?
— Если вы все же передумаете и решите очистить пруд от ила, я всегда готов… Любую работу… С лопатой, тачкой…
— Вон, — устало произнес предгорсовета.
Поняв, что хождение по инстанциям не только бесполезно, но и небезопасно, он, заботясь, по всей видимости, о душевном здоровье, проторил тропу в дешевую закусочную. Выпивал, правда, немного: стакан крепленого вина, либо пару кружек пива. Этому новому для него увлечению могли способствовать два обстоятельства: отсутствие жены и наличие карманных денег. Не исключено, что второе как раз проистекало из первого. Вообще, он мог бы жить широко. Помимо зарплаты слесаря-инструментальщика шестого разряда, он получал премии за рационализаторскую работу. У кого-то там выпивка, у кого-то женщины, а у него бзик — модернизация производства. Печально, но товарищи по цеху были не в восторге от неуемной энергии новоявленного Кулибина. С ним пытались говорить по-дружески, но он этого не понял; не понял очевидную истину, что коллектив — это сила. И этот непростительный пробел в политграмоте товарищи восполнили. Подстерегли как-то после смены в скверике — как раз у закусочной, куда он направлялся «подпитать творческий потенциал», — и побили. Не так чтоб очень уж крепко. Но внушение сделали. Коллеги надеялись, что совесть в человеке проснется.
Не проснулась! По-прежнему в его окошке — он снимал комнату в доме древней старушки; в том доме, где когда-то останавливался профессор Зелинский, геолог, консультант Горного департамента, — горел за полночь свет. Раздобыть в Утонске кульман не представлялось возможным, и он работал за колченогим столом, приколов ватман кнопками к фанерному листу, заменявшему чертежную доску. Роскошная немецкая готовальня осталась еще от профессора. Ну а карандаши, тушь — не проблема и в Утонске.
Самым примечательным в этой истории было то, что он никогда не работал «в стол». Свои многочисленные изобретения всегда доводил до стадии внедрения. Тут он обладал несомненным талантом. На пальцах мог доказать заводскому руководству преимущества новой технологии, повышающей в разы производительность труда. Надо было видеть лица работяг, когда в цех впархивала деловитая стайка нормировщиц с секундомерами и блокнотами. И всякий раз набеги этих стервятниц совпадали с его сменами. «Это все же свинство какое-то, что
