Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

– Ба, да это же наш дражайший виконт! Какая приятная встреча! Не соизволите ли к нам присоединиться? Нынче вечером удача улыбнулась мне дважды! Не только помогла победить, но и подарила нового товарища.

Бывший мошенник тотчас представил барона де Куртия и инспектора Верна друг другу, и сделал это так обаятельно, что отказаться от знакомства не было никакой возможности. Тем не менее Валантен не мог не заметить, что его появление за столиком барону не понравилось. Впрочем, возникшая напряженность тотчас рассеялась: Подвох и его шеф ловко направили разговор в нужное русло, а именно, завели речь о взрослых забавах, способных удовлетворить самые утонченные и пресыщенные банальными удовольствиями натуры.

– Могу с уверенностью утверждать, что в этом смысле ничто не сравнится по накалу страстей с азартными играми, если, конечно, ставка для вас не имеет значения, ибо игра во всех ее проявлениях способна вознести вас на пик эмоций. Право слово, нынче вечером не более чем за час я пережил целую бурю чувств и испытываю изнеможение не меньшее, чем после ночи в объятиях самой пылкой из любовниц!

– Это потому, что у вас весьма старомодные представления о том, каковы должны быть отношения с дамами, друг мой, – проговорил Валантен, понизив голос, как будто для него было важно, чтобы чужие уши не подслушали то, что он поведает дальше. – По-моему, я уже давал вам понять, что женское тело способно принести иное, более острое наслаждение, чем принято ожидать, и из него можно извлечь совсем другие стоны, заведомо зная, что они не будут притворными.

У Родольфа де Куртия дернулась щека.

– Неужели? – вмешался он, и голос его неприятно дрогнул, будто от душевного надлома. – Знаете, вы меня чертовски заинтриговали. Любопытно было бы узнать, о каком таком ином наслаждении вы толкуете.

Подвох и Валантен обменялись быстрыми заговорщическими взглядами. Сомнений быть не могло: рыба клюнула и крепко застряла на крючке!

Глава 15. Игра с огнем

Пестрая толпа шумела субботним вечером на месте старинных фортификаций Парижа, на боковых аллеях вдоль барочных фасадов театров. Буржуа, взыскующие запретных удовольствий, ремесленники, выгуливающие чад и домочадцев, студенты под ручку с гризетками, солдаты в увольнительной… Кого здесь только не было, и все явились поучаствовать в действе, которое непрерывно разыгрывалось на бульварах с начала гуляний до окончания спектаклей в залах, которые зрители покидали лишь около полуночи. Бодро вопили зазывалы; уличные артисты в костюмах кричащих цветов развлекали праздную публику; ароматы жареных сосисок мешались с запахами миндального печенья с анисом и ячменных леденцов. Повсюду слышались веселые голоса и смех, радостные восклицания и музыка.

Аглаэ, сидевшая в берлине напротив театра «Гэте», прислушивалась к долетавшим до нее отзвукам гуляний и не могла не думать о том, что сейчас, вместо того чтобы рисковать собственной жизнью, она могла бы по-прежнему занимать свое законное место на этом празднике искусства и веселья. Если бы их с инспектором Верном пути не пересеклись, она бы продолжила карьеру актрисы и – кто знает? – уже сделалась бы музой популярных авторов мелодрам, любимицей публики. «Аглаэ Марсо – королева бульвара Преступлений!» При этой мысли на ее губах заиграла меланхолическая улыбка. На самом деле она ни на миг не жалела о том, что связала свою судьбу с Валантеном, хотя с ним все было очень непросто. Ей хотелось, чтобы в их отношениях появились легкость и непринужденность, чтобы они стали намного ближе, но она не знала, как осуществить это, казалось бы, вполне естественное желание.

Рукой в перчатке девушка отодвинула занавеску на окне дверцы. На праздничную толпу наложилось отражение ее собственного лица в стекле, и она машинально дотронулась подушечками пальцев до синеватого пятна под левым глазом. Одного этого прикосновения было достаточно, чтобы снова проснулись и боль, и мучительные воспоминания о визите отца. Неконтролируемая ярость и сознание собственной власти – то, что Аглаэ так ненавидела в нем когда-то в детстве, – эти его свойства никуда не исчезли, несмотря на прошедшие годы. И еще больнее было оттого, что за время, проведенное вдали от отца, она успела поверить, что больше не почувствует это на себе.

Несмотря на то что девушка пыталась замазать синяк на скуле румянами, Валантен его заметил сегодня утром, когда зашел к ней домой справиться, как она себя чувствует. Аглаэ солгала, что случайно ударилась о дверцу шкафа, когда ее открывала, и тем самым ей удалось пресечь дальнейшие расспросы на эту тему, но в его глазах она прочла недоверие. К счастью, друг спешил, так что ему пришлось сдержать любопытство и без лишних слов ввести ее в курс последних событий, а также подробно описать роль, которую ей предстояло сыграть, чтобы помочь арестовать Родольфа де Куртия. Разумеется, он не стал от нее скрывать, насколько это может быть рискованно, но подчеркнул, что другого способа как можно быстрее обезвредить опасную личность попросту нет. Как только барон окажется под стражей и будет доказано, что именно он тот самый убийца-извращенец, которого они разыскивают, уже не составит особого труда заставить его признаться в трех кровавых преступлениях.

Аглаэ понимала, что успех сегодняшней операции будет зависеть главным образом от ее актерского таланта. Глядя на свое отражение, она приспустила шаль, обнажив плечи, поправила грудь, и без того приподнятую корсажем из тафты и газового шелка, добавила румян на скулы и увлажнила губы кончиком языка, чтобы сделать их еще более манящими. Удовлетворенная вызывающе соблазнительной картинкой, которую явило ей стекло в дверце берлины, она опустила занавеску и принялась ждать.

* * *

Вскоре после открытия театральных залов, когда на бульварах остались только работяги и жители предместий, пришедшие сюда ради даровых развлечений на свежем воздухе, Аглаэ услышала приближавшиеся к карете торопливые шаги. Судя по всему, это были двое мужчин. Девушка тотчас расправила плечи и взбила темные локоны. В полумраке салона кожа ее казалась еще белее, и выставленные на обозрение прелести должны были неумолимо привлечь внимание сами собой – ей оставалось только употребить свой актерский талант на то, чтобы принять смиренный и вместе с тем неприступный вид.

Дверца широко распахнулась, в проеме возникли стройный силуэт и пугающе бледное лицо Валантена – в его глазах отчетливо читалась тревога, оттого что ему предстояло отдать дорогую его сердцу подругу порочному человеку, подозреваемому в кровавых убийствах. Аглаэ хотелось успокоить его взглядом, дать понять, что он может рассчитывать на ее актерские способности,