Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
Настал момент, когда Куртию уже нечего было ставить на кон.
– О, мне так жаль… – закручинился Подвох, оставивший свою привычную ироничную манеру общения: он заговорил светским тоном и, как хороший актер, изобразил искреннее сочувствие. – Фортуна – любовница строптивая и переменчивая. Сегодня она вас вероломно покинула. Однако я себе не прощу, ежели не предоставлю вам последний шанс все исправить. Предлагаю сыграть на квит[67] один кон. Что скажете?
Его визави состроил досадливую гримасу:
– Увы, боюсь, у меня при себе не осталось суммы, которая позволила бы воспользоваться вашим любезным предложением.
– Это не помеха! – воскликнул Подвох и щелкнул пальцами, подзывая служителя заведения, который деликатно присматривал издалека за порядком вокруг игорных столиков. – Здесь все свои, приличные люди, и вашей расписки мне будет вполне достаточно.
Куртий поблагодарил кивком, однако во всем его облике по-прежнему чувствовалось сильное напряжение. Подвох велел служителю принести бумагу и письменный прибор. Когда формальности были улажены, игроки приступили к последней партии. Вокруг их столика быстро собрались зрители, привлеченные крупной ставкой, и это позволило Валантену тоже подойти поближе, не привлекая к себе внимания.
После первых сдач счет оставался равным. Каждый игрок набрал по три очка из пяти необходимых для победы в партии. Атмосфера накалилась почти физически ощутимо, нервозность охватила даже кружок зрителей, которые с видом знатоков комментировали ходы вполголоса.
Сдачу, которая должна была стать последней, проводил Куртий. Когда Подвох попросил четыре карты, барон с явным удовлетворением отказал ему в замене из прикупа и тем самым вынудил соперника ходить первым, дав понять, что у него самого хорошие карты. Когда же пришел его черед отвечать, он триумфально объявил: «Король!» – заработав четвертое очко просто за наличие у него этой старшей карты – единственной обладающей собственной стоимостью. У Валантена по позвоночнику пробежал холодок. Еще неуютнее ему стало, когда он увидел, что Подвох заметно помрачнел после реплики барона. Если в этом решающем розыгрыше победит Куртий, весь придуманный инспектором план, как поймать предполагаемого убийцу на месте преступления, пойдет прахом. Так что у молодого полицейского неприятно сосало под ложечкой, когда он в роли беспомощного свидетеля принялся наблюдать за дальнейшим развитием событий.
После четырех первых взяток никому из игроков так и не удалось добиться преимущества. У каждого осталось по последней карте – именно они и должны были решить судьбу поставленных на кон двух тысяч франков.
Исход партии тут был важен не только для Подвоха с Валантеном, но в не меньшей степени и для Родольфа де Куртия. Последний прекрасно понимал, что остатки его денежных средств в банке не покрывают сумму в долговой расписке, которую он только что в приступе безумия выдал сопернику. Нервы его были натянуты, как тетива лука, он уже не мог себя контролировать, и все его лицо пугающе искажалось при каждом непроизвольном сокращении мышц щеки. Вокруг них смолкли разговоры зрителей. Даже игроки за соседними столиками прервали партии и встали со стульев, чтобы не упустить того, что могло оказаться самым крупным выигрышем в этот вечер.
Барон, знавший, что все взгляды в этот момент устремлены на него, раскрыл свою карту, с громким шлепком опустив ее на столешницу. И тотчас почувствовал острое облегчение, как будто освободился от страшного груза, держать который больше не хватало сил. Карта была козырная, и не какая-нибудь мелочь, а целый валет пик! Пиковый король уже ушел на первой взятке, в игре осталась только одна старшая карта этой масти – дама. Шансы на то, что она может оказаться у соперника, были ничтожно малы. Вокруг пронесся восторженный шепоток – все уже приготовились чествовать мастера, сделавшего победный ход.
Подвох обвел раскиданные на столе карты взглядом прищуренных глаз, горевших тем же ледяным огнем, что, должно быть, бушевал в глазах французского императора на поле битвы при Ватерлоо, когда он созерцал унылую равнину, заваленную трупами своих бравых вояк, под которыми были погребены его разбитые мечты о вечной власти. После этого коротышка покачал головой и испустил такой душераздирающий вздох, что у Валантена волосы встали дыбом на затылке.
– Ну что за невезение! – пробормотал Подвох и поднес собственную последнюю карту поближе к глазам. После чего медленно опустил на стол лицом вверх пиковую даму. – Увы и ах, однако удача, судя по всему, покинула вас на всю ночь.
Грянул гром аплодисментов и криков «Виват!» – так зрители встретили совершенно неожиданный финал. Но Родольф де Куртий этого даже не слышал. Он с недоверием пожирал глазами жалкий кусочек картона, который только что его уничтожил. Надменным профилем дама на рисунке болезненно напоминала ему Эмильену, как будто та насмешница вынырнула из глубин прошлого нарочно для того, чтобы снова покуражиться над ним.
Из оцепенения барона вывела чья-то ладонь, опустившаяся ему на плечо. Человек, ответственный за его полный крах, покинул свое место и, похоже, старался утешить сраженного противника. Вот этого барон уже точно не мог вынести. Чтобы какой-то карлик, на которого ни с того ни с сего обрушилась сказочная удача, разыгрывал сочувствие к нему?! В глазах де Куртия это было высшее унижение. Он уже собирался потребовать, чтобы нахал оставил его в покое, когда тот сделал нечто такое, что заставило барона остолбенеть от изумления.
Подвох невозмутимо разорвал долговую расписку, опрометчиво выданную ему бароном.
– Я обязан вам ярчайшими переживаниями, каких еще не испытывал ни разу за игорным столом, – непринужденно пояснил он. – И это, в дополнение к тем пятистам франкам, которые я у вас выиграл в самом начале вечера, послужит мне дорогой наградой. Однако я ни в коей мере не испытал бы той же радости, если бы наш с вами блистательный поединок оставил у вас горькие воспоминания. Так забудем же о презренных бумажках – какого черта, мы с вами не жалкие крючкотворы! – и, если вы не возражаете, пожмем друг другу руки, а затем отпразднуем наше знакомство бокалами шампанского!
Куртий был слишком потрясен, чтобы отказаться от столь щедрого предложения.
Они вдвоем вернулись в буфетный зал, куда Валантен Верн, как и было условлено между
