Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

В коридоре возник шум. Устьянцева обратилась к кому-то гробовым голосом. Шум усилился. А потом прогремел крик.

— Я хочу сознаться! Это я ее убила!

Это было комично, как в дешевом телесериале. Воан приготовился к первой серии.

Устьянцева попятилась, словно в дверь пытался протиснуться призрак.

Воану вдруг показалось, что в музей сейчас войдет Лия, и он бросится к ней и простит убийство и всё, что она могла натворить, пока была мертва. Однако вошла скуластая девушка в растянутом свитере с принтом «Дубовый Ист». На ее тощей шее болтались полноразмерные наушники.

— Ну и че, это я ее убила, — заявила она с порога. — Чего искать-то?

Устьянцева заглянула в список, пытаясь найти ее имя. Воан сказал, что не нужно.

— Проходи. Как тебя зовут?

Плодовников и Шустров нервно заелозили на своих местах.

Девушка подсела к Воану и дружелюбно протянула руку.

— Жанна Нефедова, одиннадцатый «Альфа» класс. Но все зовут меня Жанчик.

— Что ж, по крайней мере, здесь знают, что такое этикет, — заметил Воан, пожимая руку. — «Альфа» класс — это параллель? Не самая простая система. Так что ты такое говорила, Жанчик? Или мне послышалось?

Девушка положила ладони на колени и несколько раз кивнула, как на уроке.

— Не послышалось. Я, альфашка Жанчик, убила Тому Куколь. Она отбивала парней. Но теперь не будет, потому что я отбила у нее всё желание. Точнее, не отбила, а отрезала. Я покажу вам, где тело.

Воан бросил быстрый взгляд на полицейских. Они смотрели с сомнением.

— Покажешь, где тело? — переспросил он. — Может быть, лучше покажешь орудие убийства? Для коллекции только его не хватает. Мы же коллекционеры в первую очередь, правда, парни?

Плодовников и Шустров согласно закивали.

— Какие же вы глупые, мальчики. — Жанчик тянула губы в болезненной улыбке. — Я убила настоящую Тому Куколь, а не ту из спортзала.

Воан видел, что девушка не в себе. Она держала руки ладонями вниз, демонстрируя спокойствие, но на лице словно застрял сигнал осциллографа. Уголки рта подрагивали, а нижняя челюсть дергалась, будто ящичек, по которому постукивали.

— Ты убила Тому Куколь — но не ту, что из спортзала, а какую-то другую?

— Да, настоящую. Я покажу.

— Покажешь? — усомнился Воан.

— Ну да. А че? Удивительно, что ее до сих пор не нашли. Ведь сошел снег. Хотя там кусты. И я так рада, что у вас здесь петля. Сразу на душе как-то легче становится. Должно же ведь становиться, да?

Воан приготовил блокнот:

— Когда, говоришь, ты ее убила? В котором часу?

— Почему в часу? У меня не такая хорошая память, чтобы помнить час. Но я хорошо помню день.

— День? — Теряясь в догадках, Воан отложил ручку. — И какой же?

— Тридцатое. Пятница. За день до Хэллоуинского движа.

Воана передернуло. Он ненавидел все эти языческие праздники. Особенно Хэллоуин. Возможно, потому, что этот день тоже имел кельтские корни, как и его имя. Лия любила их за двоих.

— Хэллоуин — октябрь, — пояснил Воан для полицейских.

Лейтенант, судя по лицу, прекрасно знал эту дату.

— А ты ничего не путаешь, девочка? — подал голос Плодовников. — Это точно октябрь прошлого года?

— Октябревей не бывает, дедушка. Так вам показать, где тело?

— А ты куда-то спешишь?

— А я-то при чем? Я просто сейчас обдуюсь. Мочевой пузырь и тайны всегда связаны, а?

Воан пристально посмотрел на нее:

— Прежде чем я встану, ответь мне на один вопрос. Ты за это заплатила? Ты заплатила за то, чтобы убить Тому Куколь?

Жанчик удивилась:

— А разве ты платишь кому-то, когда убиваешь? В смысле платишь за это Богу. Или дьяволу. Но разве ты платишь за это человеку? — Она сунула руки между ног, наклонилась, потом распрямилась. — Я уже не могу. Так мы идем или как?

Воан поднялся. Версия о снафф-муви, премьерах этого дерьма где-нибудь в подвалах, жутких фотосессиях и прочее — всё это рушилось как карточный домик.

— Пойдем, Жанчик, прошвырнемся по местам твоей боевой славы.

— А после этого Тома оставит меня в покое?

— Если она жива, то, конечно, оставит.

Говоря это, Воан язвил. Он и подумать не мог, что девушку охватит дрожь. Она чего-то боялась, но не черной петли и не правосудия. Перед тем как покинуть музей, Воан сообщил Устьянцевой, куда они направляются. В других обстоятельствах он бы не стал этого делать, но им могли понадобиться настоящие носилки. Так что он сказал.

Лицо Устьянцевой приобрело нездоровый влажный оттенок.

«Ты не знаешь, куда мы идем, Галина Мироновна, но боишься, что мы окажемся там, где бы тебе не хотелось, — стрельнула мысль. — Вот и посмотрим, что из этого получится».

3.

На дороге, в серой пелене мороси, показался мужчина. Он семенил по гравию и постоянно оглядывался. В основном смотрел на лес. В какой-то момент мужчина спохватился и начал прихрамывать, как если бы это было непременным условием его передвижения.

К Казе выбежал охранник. Ворота всё еще были открыты.

— Какого хрена, Казимир? Где твой монстр?

Казя выдавил жалкую улыбку.

«Монстр» сейчас отдыхал в зарослях. Казя разогнался, а потом пустил левые колеса погрузчика на обочину. Машина задрожала, когда под ее поступью захрустел подлесок. Казя резко крутанул руль. Колеса, цеплявшиеся за дорогу, задрались выше некуда.

Еще и ковш.

В последний момент Казя направил его вниз.

Погрузчик безнадежно увяз в деревьях, будто монетка, поставленная на ребро. Разумеется, версия с «безнадежно увяз» предназначалась для чужих ушей. Толковый водитель сумел бы вернуть погрузчик на дорогу. На самом деле погрузчик стоило бросить еще у завала.

Но Казя не был уверен, что Тома отпустила бы его пешком.

Воспоминание о девушке привело Казю в ужас. Его окутало состояние любви и страха. Всколыхнулось отвращение к себе. Он прошел через ворота, горестно махнув в сторону охранника. Немного постоял, соображая, где еще хотят услышать его ложь. Он оглянулся на дорогу, по которой только что шел.

На ветру покачивался лес. Дождь выщелкивал камешки. На гравийке стояла Тома. Ее губы кривились в мерзкой улыбке. Школьная форма, насквозь промокшая, висела, обтягивая фигурку. Тома желала получить свое.

Казя торопливо отвернулся и потрусил дальше по территории.

Он добежал до первой лужайки и увидел, как учебный корпус покидает группа людей. Перед Устьянцевой шел следователь со странными бело-голубыми глазами. Рядом плелась ученица с наушниками на шее. Сбоку шагали полицейские, таща синие санитарные носилки.

Казя на ходу замахал рукой.

Группа остановилась. Воан Машина упер руки в пояс. Его галстук обвился вокруг шеи, и Казя подумал, что следователь похож на висельника. Или очень скоро им станет.

Казя нагнал их и