Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Конечно. — Воан улыбался во весь рот, находя это одновременно неестественным и противным. — Я ведь особый следователь с особыми полномочиями. Я здесь не для того, чтобы прыгать через обруч. Я здесь, чтобы швырять в горящий обруч всех остальных. Что вы можете сказать о Томе Куколь?

Ноздри Мраморской расширились и сузились.

Воан был знаком с этой «ноздревой гимнастикой». Человек либо пытался держать себя в руках, либо готовился в чем-то сознаться.

— Тамара Куколь зарекомендовала себя как трудолюбивая ученица. Она… она, очевидно, работала над собой, поэтому в прошлом году — календарном, а не учебном, если вы понимаете меня — взялась за себя. Поставила перед собой цель и пошла к ней по головам.

— Вы сейчас про учебу или про что?

— Тома не была человеком, которого касается что-то одно. Ее оценки резко улучшились, хотя она стала меньше учиться. Она превратилась в любимицу мужчин.

— Как Лолита, внезапно осознавшая свою сексуальность? Что-то вроде этого? — Воан сделал на странице блокнота завитки будущего абстрактного узора.

Во взгляде Мраморской проскользнул собачий ужас, когда она опять посмотрела на петлю.

— Лолита была жертвой, лишенной базовых прав и свобод. А Тома не такая. Она как будто переродилась. Превратилась в новую версию себя. Пустышка, на которую мужики пускали слюни.

— Ваш муж тоже пускал на нее слюни?

Еще один взгляд на петлю.

— У меня ведь глаза на затылке. Я всё вижу. Даже то, чего не хочу. А сейчас вижу: мерзавку снова разделали.

— Что значит «снова»? По-вашему, можно несколько раз убить человека?

— Только если он не является таковым.

Фраза показалась Воану странной. Он добавил к узору новый виток.

— А хотите, Ольга Дмитриевна, послушать мою версию?

Мраморская неуверенно кивнула.

Воан достал из-под блокнота фотографию. Ту, что нашел на вентиляционном коробе. Подвинул ее к Мраморской.

— У вас был мотив. Шекспировский такой мотивище. Ревность. Тома — настоящая красотка. Мало кто устоял бы. Вы знали о так называемых снафф-муви и об участии Томы в фотосессиях, где она играла растерзанную покойницу. И вы вмешались в одну из таких постановок.

Мраморская зажала рот ладошкой и отпихнула от себя фотографию.

— Я не имею к этому никакого отношения. Как… как вас там зовут?

— Можно просто Иван.

— Я даже не знаю, что такое… вот что вы там сказали, Иван.

Воан кивнул:

— Где вы были этой ночью?

— Дома. С мужем.

— Он может это подтвердить?

— Да. Я сосала ему. А когда он кончил, я сосала ему дальше. Потому что не хотела, чтобы он вдруг вскочил и куда-то помчался, чтобы то же самое ему делала какая-то малолетка. — Она с гримасой отвращения показала на свое лицо. — Вот мои губы! Вот они! Они уже как вареники! Но я не вижу другого способа обеспечивать мужу крепкий сон дома!

Воану стало ее жалко. Но у жалости, как и у закона, свои границы.

— Вы как-то причастны к смерти Тамары Куколь?

— К ее смерти в спортзале? Нет, конечно. Если бы я убила ее, то оставила бы в люке под сценой актового зала. Чтобы каждую репетицию актеров бил озноб, а их реплики коверкал шепот.

Воана охватили сомнения.

Мраморская говорила так, будто имела прямое отношение к смерти Томы Куколь. С одной стороны, не обязательно всё делать своими руками, можно и нанять кого-то. С другой стороны, Мраморская вела себя как лиса, которая лазила в курятник, но ничего не боится, потому что ее спрашивают совершенно о других курицах.

«Не могла же она и кто-то еще убить одного и того же человека?»

И вдруг Воана осенило. Догадка была до того избитой, что, наверное, и сам Господь Бог устал от подобного клише.

— У Томы Куколь есть сестра-близнец?

— Что? Нет, конечно. — Мраморскую позабавил вопрос. — Я бы знала об этом. Об этом знали бы все на свете. Информация о близких родственниках есть в личных делах. Тома никогда не говорила о близнеце. Уж поверьте мне, это просто смешно.

— Жаль. Это бы хоть что-то объяснило…

— Что, простите?

— Тома Куколь чем-нибудь увлекалась? У нее было какое-нибудь необычное хобби?

— Хобби? — Мраморская поморщилась. — В смысле до того, как она преобразилась? Или после?

— Без разницы. Так было или нет?

— Она упивалась своей внешностью и мужиками, которые клюнули на нее. А до этого ничем не выделялась. Любила кино, ходила на кружки, гадала на Черном Дереве. Обычная девочка.

Воан рассеянно прищурился. Казалось, Черное Дерево было повсюду. Оно даже просочилось на детские рисунки. Воан вынул буклет и посмотрел на карту территории. Мрачное деревце, похожее на дуб, по-прежнему выглядывало из стилизованного леса.

— Можете идти. И на вашем месте я бы поработал над подачей истории про «вареники». И над всем остальным.

Мраморская покраснела и встала.

Перед уходом она бросила на петлю взгляд, который сложно было назвать прощальным.

2.

Когда шатенка ушла, Воан обратился к своим заметкам.

Мраморские однозначно были в чем-то замешаны. Жена билась за семейное счастье, беря дополнительные постельные смены, потому что муж завел интрижку. Разумеется, с Томой, отношения с которой неожиданно вышли на скульптурный уровень.

Воан поднял снимок к глазам. Чуть наклонил голову вбок.

В «Дубовом Исте» полно красавиц, как видел Воан, но все почему-то зациклились на Томе. Потом ее соседка по комнате. Карина. Она точила на Тому ядовитый зуб, но, по ее же словам, не успела им воспользоваться. А еще в спортзале красноволосая девушка швыряла мячом в видеокамеру.

Этим двоим Тома тоже наступила на хвост? Или они помогали любимой классной руководительнице, потому что сами такие добренькие и хорошенькие?

Оставалась еще госпожа директор. Устьянцева явно говорила меньше, чем знает. А ее братец Казя явно хотел рассказать больше, чем ему разрешалось. Кем разрешалось? Это был самый настоящий бедлам, но голова у Воана не болела. Он получал удовольствие. Лия была бы не против вот такой передышки. Он посмотрел на часы и увидел, что они исправно отсчитывают время.

Воан записал в блокнот несколько мыслей.

«Кто убил Тому?

Оргия убийства. Кажется, участвовали все, но кончил кто-то один.

Клятые съемки. Кто их организует?

Администрация. Пушок по всему рылу. Кто, как и когда?

Исполнитель?

А есть заказчик?

Казя.

Щеба.

Карина-Мальвина.

Крыса директор.

Мраморские. Тупая фамилия.

Те трое в общаге. Кто они?

Нахрена швырять мяч?

Что за Черное Дерево?»

Сквозь шелест капель прорвалась органная музыка. Она звучала только снаружи, сливаясь там с шумами леса и непогоды. Воан поморщился. Его мозг помнил запах и теперь вбивал его прямо в нос.

Немного подумав, Воан дописал:

«Музыка