Собор темных тайн - Клио Кертику
Вилка вонзилась прямо в центр сладкого кусочка.
– Я скорее про идейную составляющую.
Фигура Эдит смягчилась, она медленно вытянула ноги одну за другой.
– Идеи – это лучшее, что есть в человеке, горящие глаза – тоже. Я не представляю Лиама без всего этого. Он редко говорит и улыбается, но в нем все это есть.
Я понимал, что мог пойти читать тетрадь Алена дальше, но что-то мне подсказывало, что здесь, на диване с Эдит, я узнаю гораздо больше.
– Ты про то, понимаю ли я его? – продолжала Эдит. – Нет, но меньшее, что мы можем сделать, – это заставить себя проявить интерес, сохранить его искру, так я говорю себе день ото дня.
– А Фергюс? – не удержался я. – Он тоже заставляет себя проявлять интерес?
На ее тарелке остался один размазанный шоколад.
– Я не знаю, что в голове Фергюса. Главный для меня секрет – это то, как он до сих пор не начал раздражать Лиама. Лиам познается в деталях. Ты собираешь его по кусочкам в одну картинку, чтобы понять общую суть. Часто меня пугает, что он дружит с Фергюсом, а иногда я нахожу в этом еще одну поразительную сторону его характера. – Она нагнулась, чтобы поставить тарелку на журнальный столик, а потом продолжила: – Ты только представь, он умеет находить спокойствие не только в тишине и книгах, но еще и в хаосе. Я это представляю себе так.
Я бы добавил, что еще одним доказательством этому служит именно она.
– Фергюсу я за многое благодарна, хотя он часто меня раздражает. Да это уже не важно. Я вспыльчивый человек, и если бы они не сбежали сегодня из дома, то, скорее всего, я бы учинила скандал. Возможно, они именно поэтому так долго отсутствуют.
– Тогда, наверное, мы зря так рано вернулись домой, – сказал я задумчиво.
– Мы могли бы напиться им назло.
– Но мы не такие.
Назло напились по итогу не мы.
Ровно в одиннадцать, когда мы уже успели прибраться, поужинать, сходить в душ и я наконец принялся за чтение тетради Алена, раздался звонок в дверь.
Эдит сразу же вылетела из своей комнаты, как будто все время только этого и ждала. Она распахнула дверь, а я остался наблюдать из-за ее спины.
Я услышал их голоса, а точнее, голос Фергюса, когда дверь еще даже не открыли. Скорее всего, он голосил на всю улицу.
Первым вплыл в помещение Фергюс, а за ним – не меняющийся в лице Лиам.
– Библиотека была изучена, выводы были сделаны! – заметил спокойно первый, нагнувшись для того, чтобы снять с себя ботинки. Он не отошел от входной двери на достаточное расстояние, так что Лиам, закрывая ее за собой, ненароком толкнул Фергюса, и тот чуть не шлепнулся лицом вниз. Эдит подхватила его. Мне упорно захотелось заглянуть ей в лицо, чтобы узнать ее мнение обо всем этом.
Они выпили, и это при том, что Фергюсу ранее не удавалось уговорить Лиама.
Теперь, когда оба могли сохранять равновесие, они остановились, мирно осматривая нас. Только Фергюс при этом еще пытался снять с себя шарф.
– Там снег, – сообщил он спокойно, поглядывая на Эдит.
– Они в курсе, – заметил Лиам, глядя на меня.
Только сейчас я заметил на его левой скуле большой синяк. Я вытаращил глаза, но, быстро опомнившись, ткнул пальцем себе в скулу, как бы напоминая ему о том, что он должен скрыть.
Лиам сверкнул глазами и чуть наклонил голову влево. На его волосах кое-где все еще поблескивали снежинки. От обоих пахло отчаянием закончившегося праздника.
Фергюс наконец-то справился с шарфом и, словно какую-то награду, вручил его Эдит. Этот подарок вывел ее из оцепенения.
– Почему не раздеваешься? – спросила она у Лиама.
Как я узнал позже, они оба были пьяны в тот день, но, видимо, Лиам относился к тому типу людей, которые могут держать себя в руках даже в нетрезвом состоянии.
– Дай человеку передохнуть. Он гордо защищал мою честь, поучаствовал в драке! Ты бы видела, как он героически выстоял эту битву! – Фергюс скинул с себя всю лишнюю одежду и теперь был готов пройти в гостиную, но Эдит стояла у него на пути. Лиаму хватило всего одного взгляда на нее, чтобы начать раздеваться.
– В честь чего пьянка? – голос Эдит дрогнул.
Все движения Лиама были отточенными и четкими, на его лице не промелькнуло ни одной эмоции, что бы там ни скрывалось внутри.
Фергюсу все-таки дали пройти, и он направился на кухню, чтобы утолить жажду.
– В честь краха! – выкрикнул Фергюс, после чего послышался звук проточной воды.
Я поймал мрачный взгляд Лиама.
– Люди не меняются, и он их главный представитель, – тем временем продолжал Фергюс.
Я заметил сочувствие в нервной складке бровей Эдит, в плотно сжатых губах. Она бросила взгляд на Лиама, и тот не выдержал. Он выключил свет в прихожей, оставив нас в темноте, а затем быстрыми шагами направился к ванной комнате, и мы последовали за ним.
– Жан Боррель, скорее всего, поймет и простит, ему даже все понравится, он же всепрощающий и всепонимающий учитель истории.
Это было последней каплей, Лиам хлопнул дверью в ванную, отгородившись от всего мира.
Эдит сразу же бросилась к Фергюсу.
– Ну и что за цирк ты устроил?
Я застыл посреди гостиной, посматривая то на тоненький луч света, выбивающийся из-под двери ванной комнаты, то на пьяного Фергюса.
Я не помню, какие мысли у меня были в тот момент. Я помню только то, что сначала был вечер, полный импрессионизма, тортов и чайных бесед, а потом за секунду он превратился в хаос с последствиями трудного дня, выпавшего на долю моих товрищей.
– Цирк еще до меня существовал, – гордо ответил Фергюс.
– Где вы подрались? Как вы вообще во все это ввязались? – продолжала сыпать вопросами девушка.
– Можно расскажу все это завтра?
– Нет, ты расскажешь сегодня! Или тебе обязательно устраивать спектакли с участием Лиама?
– А почему ты его вообще защищаешь? – возмутился Фергюс с усмешкой.
Все это было не похоже на настоящее препирательство, но мне от этого было не менее неловко. Настроение, которое поднялось за день, быстро поползло вниз, и я осознавал тому причину. Завтра мы должны были уезжать. Даже во время их ссоры меня преследовали видения моей серой комнаты в общежитии.
– Может, он грешен больше меня? – продолжал Фергюс.
– Тогда ты расскажешь, что он натворил, – продолжала напирать Эдит.
– А может у нас быть хоть один секрет или все тебе надо обязательно знать?
– Но ты же уже
