Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
– Да не так, чтобы очень, – вальяжно отвечал Пит. Сейчас, в рабочей одеже, стало заметно, что он, несмотря на молодость, толстенький – с отчетливым животиком. Толстенький, но красивый: ямочка на подбородке, ямочки на щеках.
– Почему тогда сидим? – по-прежнему ласково вопросил кучерявый студент.
– Так работу ж закончили.
– Просите новую. Командир вам ясно сказал: у нас коммуна. Заработок поровну делим – значит, и работаем, не сачкуя.
Что говорить, диалог этот Антон подслушал не без удовольствия – его-то никому подгонять не пришлось. Он трудился, копая свою канаву, аж пот брызгал. Потом, вырыв яму под флагшток, к нему подключился Кирилл.
Квартирьеров оказалось в лагере человек десять, одни парни. Вечером самого первого дня все сидели вокруг костра, попивали чаек из эмалированных кружек. Кучерявый парень, похожий на гусара – его звали Владик Чернышов, – пощипывал струны гитары. Командир Ульянов сказал: «Давайте, в порядке самодисциплины, доложим друг другу, кто из нас что сделал в течение сегодняшнего дня».
Все по очереди послушно стали рассказывать. Когда дело дошло до «пионеров», Кирилл отрапортовал за всех: «Выкопали – я выкопал – основание для флагштока, канаву под забор пионер Антон прокопал именно глубиной в один штык, не больше, не меньше, а пионеры Эдик и Пит кроватки разносили и собирали. А потом мы деревянные настилы для оставшихся четырех палаток ложили. И еще…»
– Да вы, пионеры, оказались у нас самые трудолюбивые, – мягко улыбнулся Ульянов, и остальные парни грохнули.
В первую ночь в стройотряде Антон проснулся от холода. Столб, поддерживающий палатку, качался и поскрипывал, как мачта. Брезент надувался и хлопал. По нежному свету за парусиновыми оконцами было понятно, что сейчас раннее утро.
Никак было не согреться. Тоша встал с койки. Всем раздали по два верблюжьих одеяла, но все равно было холодно. Его товарищи лежали, скорчившись – но, черти, спали.
Антон совершил самоотверженный поступок: накрыл одним своим одеялом Кирилла, другим – Эдика. «А Пит обойдется». Вышел из палатки. Начиналось розовое подмосковное утро. Вставало красное солнце. День обещал быть ясным. Парок шел изо рта.
Он обошел вокруг палатки. Брюки вымокли от росы. Было тоскливо, одиноко и холодно. Дико захотелось спать. Никто не оценил его самоотверженности.
Антон вернулся в палатку, подошел к кровати Кирки и, чтобы обратить на себя внимание, сжал тому холодный нос. Кир открыл глаза и ясным голосом сказал: «Пошел вон, дурак!» Антон обиделся, стащил с друга свое одеяло. Потом взял на пустующей кровати матрац и накрылся им. Неожиданно это помогло. Тоша скоро угрелся и уснул.
Утром его приспособление вызвало взрыв шуточек. «Смертельный номер! – провозгласил кучерявый Владик (он оказался комиссаром отряда). – Человек-бутерброд!»
– Да-да, – подхватил кто-то, – «бутерброд по-пионерски: матрац-Антон-матрац»!
Студенческие шуточки оказались не такими, как грубые подначки в школе, – совсем не обидными.
Так они почти месяц прожили со студентами-квартирьерами: вдесятером, коммуной, наравне. Работали, а вечером вместе песни пели у костра, анекдоты рассказывали. И названия будущих улиц в растущем на глазах лагере придумывали. У костра как-то зашел спор, как именовать маленький переулок, упирающийся в туалеты.
– Гребливый тупичок, – предложил кто-то.
– Тупик Коммунизма, – возразил другой.
– Так! Я попрошу! – осек говорившего партейный Ульянов.
– Давайте имени Корытина, – Корытиным, вероятно, звался преп, весьма студентам досаждавший.
В конечном итоге назвали переулочек «Проспектом Облегчения».
Работали дружно – правда, Пит то и дело стремился полодырничать. Его стали с Кириллом в пару ставить – тот приятелю спуску не давал.
Но и Антон однажды оскоромился. В особенно жаркий день в обед ему страшно захотелось вторую порцию компота – он был ледяной, запотевший. Тоша понадеялся: а вдруг не заметят и не учтут, и блудливой походкой подошел к раздаче. «Можно еще компотика?» – попросил он жалобно. Неповоротливая повариха ласково закивала ему и протянула ледяной стакан. В ее ласковости Антону почудился оттенок торжества: ага, попался! Ни на кого не глядя, он спешно выпил компот. Пробормотал спасибо и пошел в палатку, полежать минут пятнадцать до начала работы.
Не успел дойти до койки, как показался суровый, как правда, Кирилл. Он был сама непреклонность. Из-за его спины выглядывала маленькая, красивая и очень строгая головка Эдика.
– Тебе разве не было сказано: добавки не просить? – сурово вопросил Кир.
– Да что вы, ребята, – забормотал Тоша, – подумаешь, какой-то паршивый компот…
– Из заработка ВСЕХ вычтут, забыл?
– Да ладно, десять копеек.
– Дело не в копейках, а в принципе. Еще раз так сделаешь, мы тебе фэйс начистим.
Эдик из-за спины Кирилла сделал выражение: хоть ты, Тоша, мне и друг, а придется.
Пока их было десятеро, идея коммуны выглядела ясной, очевидной и привлекательной. Но когда в начале июля прибыл остальной отряд, сто сорок человек, она размылась, потускнела. Когда столько народу, многих и в лицо не знаешь, не говоря о том, чтобы делиться всем на свете.
«Пионеров» отправили на объект, что для них был почти непосильным: на бетонные работы – на «бе́тон», как в отряде говорили, почему-то с ударением на первый слог: в совхоз «Семеновский». В «Семеновском» работа была адовая. Пятнадцатилетние «пионеры» справлялись с трудом. Бадалов злился и материл их четырехэтажными конструкциями.
«Зилок» привозил бетон к началу теплицы. Сваливал кучу. Бадалов вспрыгивал на борт – загорелый, жилистый, голый до пояса, и, балансируя, счищал лопатой из кузова остатки. Никакой механизации не было, никакого погрузчика. Студенты и школьники разносили бетонные плюхи вручную, носилками.
У Берндта Дубберштайна было самое лафовое (со стороны) задание: ровнять бетон длинной деревянной гладилкой, похожей на швабру. Казалось, легкотня – но, когда поставили для пробы Антона, у него не получилось, бетон шел волнами. И у Кирилла не вышло, хотя он (это видели все) самым мастеровитым из всех «пионеров» был. Поэтому оставили ровнять Берндта.
Масенького Эдика Бадалов поставил на самый легкий труд – значит, чувство жалости оказалось ему не чуждо. А может, двигали соображения целесообразности: все равно с лопатой или носилками от него толку не много. Эдику поручили таскать воду, поливать сверху бетон,
