Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
А когда с бетоном поканчивали, делали подготовку под новые порции. Ровняли вдоль теплицы землю, выставляли опалубку. Отдыхать Бадалов особенно не давал, разве что после удачно раскиданной машины объявлял «перекур десять минут».
Непривычные к труду школьники намучились. У Антона руки болели как бы по всей своей длине, от ключиц и до пальчиков – ночью их сводило неведомой силой.
В прошлую пятницу под конец дня, когда они последний «зилок» растаскивали, приехал к ним в совхоз командир Ульянов – в автобусе, который отвозил в лагерь. Молча походил, посмотрел, как они, голые до пояса и потные, с бетоном упахиваются – а «пионерам» при командире достало сил показать особенный трудовой энтузиазм, наддать газку. Научную организацию труда (с ведрами Эдика) одобрил, похлопал по плечам Берндта, Кирилла…
Потом они возвращались все вместе в автобусе. Командир уселся на передних сиденьях рядом с Бадаловым, они всю дорогу тихо говорили, но о чем, как Тоша ни прислушивался, разобрать не смог… И вот в понедельник «пионеров» на другой объект перебрасывают. Не иначе, пожалел их Ульянов.
Было приятно с утра одеться не в рабочее, а в гражданское. Тем более совсем недавно, в субботу, всех возили в баню. Нацепили парадные стройотрядовские куртки: зеленые штормовки с шевронами. Шевроны подъехавшие девочки в порядке местного коммунизма им нашили: во-первых, над накладным карманом – красный длинный прямоугольник, по которому желтым шли четыре буквы «ВССО»; затем на кармане – круглая нашлепка с мастерком и надписью «Москва-75» и аббревиатурами ССО МТУ (то есть студенческий строительный отряд Московского технологического университета). И, наконец, на правом рукаве третий шеврон. Плюс выдали по два значка, один: маленький стальной, его обычно носили на воротнике, а второй, красный с аббревиатурами ССО МТУ, цепляли на грудь. Знаки извещали миру, что они студенты и строители. У тех, кто старше – командира Ульянова, комиссара Чернышова, бригадира Бадалова, – значков и шевронов на парадных куртках было по четыре-пять, они звенели при ходьбе.
Тоша курткой страшно гордился. Теперь каждый встречный увидит: идет не какой-нибудь школьник, а настоящий студент. Беда только в том, что щеголять ветровкой пока было негде. Весь день они впахивали в рабочем, а когда вечером проходили в отряде мероприятия, все вокруг сидели в таких же куртяшках, не выделишься.
В тот понедельник Антон надевал курточку с шевронами и значками с особенным удовольствием – все-таки они в Москву поедут и не огромной толпой, а впятером, их заметят.
«Пионеры» собрались на площадке для построений, под флагом, даже раньше, чем через десять минут, – связываться с Бадаловым не хотелось. Смотрели, не без торжества, как от ворот лагеря отъезжают наполненные бойцами автобусы – на рабочие объекты. Последней, в совхоз «Семеновский», отбыла сменившая их бригада Окулич-Казарина. Антон от души помахал сидевшему у окна Берндту – тот улыбнулся и слабо взмахнул ему в ответ.
Какая бы работа ни ждала в «родном институте», тяжелее, чем на бетоне, не будет. Так думал Антон – да и трое других школьников, судя по их просветленным рожицам, тоже… И по Москве он соскучился – хотя казалось бы: вот она, в пределах видимости, за кольцевой, бегущей рядом с лагерем. Но все равно мечталось: войти в прохладное метро, пробежаться по эскалатору, впрыгнуть в вагон, где все будут смотреть, какой он бравый: студент-строитель.
Хотя в столицу возили не далее, как позавчера, в субботу, – но, во-первых, всех скопом, сто с лишним человек, а, во-вторых, на автобусах.
Сначала отправили в баню. Антоше, всю жизнь прожившему с собственной ванной, коллективная помывка не понравилось. Вдобавок, когда раздевались, Пит проговорил во всеуслышание, со смешком, адресуясь к Кириллу: «Эк ты накачался, в стройотряде-то! Прям красавчик! Так и вижу Юлю, которая ползет к тебе на коленях, вежливо прося твоего внимания». Тоше слышать это оказалось неприятно, потому что, во-первых, говорилась пошлость и гадость о Юле. А во-вторых: раз толстокожий Пит заметил, значит, и другие видят, что Юля неравнодушна к Кириллу. И шансы Антона совсем к нулю стремятся.
После бани отряд повезли в кино. В кинотеатр «Минск» на Можайке, на всесоюзную премьеру к тридцатилетию Победы – «Они сражались за Родину». «Всесоюзная премьера» – означало, что в кино загоняют школьников, студентов, сотрудников всяческих НИИ и КБ… Фильм Антону понравился, хорошие артисты, только очень-очень жаль стало умершего на съемках Шукшина. И обидно, что кругом, ни в зале, ни в фойе не оказалось почти ни одного цивильного гражданина – сплошные, как у него, стройотрядные куртки.
Бадалов цепко оглядел одетых в парадное «пионеров», вопросил:
– Рабочую одежку-обувку не забыли?
– Не забыли-не забыли, – скептически проворчал Пит за всех.
Пошли пешком на станцию Немчиновка через сонный и веселый летний дачный поселок. Проехал на велосипеде почтальон с сумкой. За забором порхал воланчик – счастливые свободные люди перекидывались с утра пораньше в бадминтон. Бабка в платочке сидела на пеньке, пасла на обочинах стадо коз.
Бадалов шагал впереди, наособицу, задавая темп. Всем своим видом он показывал, что он здесь главный и никакого панибратства не потерпит. Кирилл и Антон держались вместе. Процессию замыкали Пит с Эдиком.
В который раз Антон подумал, как ему повезло попасть в стройотряд. Тяготу работы тоже можно рассматривать как везение, не правда ли? Ведь они, как и положено молодым советским людям, испытания преодолевают, правильно? Значит, выковывают свой характер, закаляют собственную личность.
Вдобавок – денег получат. Антон неоднократно, и в более юном возрасте, порывался зарабатывать – однако все его потуги не достигали успеха. В прошлом году летом пошел на почту устраиваться, его даже взяли один раз с почтальоншей сумку поносить, но потом сказали: нельзя, слишком молодой, материально не ответственное лицо.
А тут такая лафа открылась. Антон и друга своего Кирилла немедленно сагитировал, и Эдик с Питом за ними потянулись.
В физматшколе при Московском Технологическом они все проучились целый год. То была обычная история для советских вузов: при каждом факультете своя «школа» работала: на геофаке МГУ – юного географа, на журфаке – юного журналиста и так далее. Однако больше всего в Союзе действовало школ физико-математических. Стране Советов требовались умные и образованные люди. А особенно – корифеи технических наук: чтобы строить космические ракеты и подводные лодки, ядерные бомбы и сверхзвуковые самолеты.
В физматшколе МТУ училось школьников общим числом человек сто пятьдесят или двести. Два курса – девяти- и десятиклассники. После школы, три раза
