Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
Аглаэ тяжело было справиться с этим новым потрясением. На какое-то время она лишилась дара речи, узнав вот так, внезапно, о смерти матери. Она думала, что больше не питает никаких чувств к женщине, которая сначала не смогла ее защитить, а потом и вовсе отвергла, но слезы сами навернулись ей на глаза. В голове закружились обрывки воспоминаний: улыбка, ласковые ладони, голос, тихо напевавший детскую песенку… Это было так хорошо, так нежно, так щемяще грустно и бесконечно больно…
– Что тебе нужно? – повторила Аглаэ, кое-как совладав с собой.
Отец поднялся с кресла. Он был не выше ее ростом, но гораздо шире в плечах, с могучим мускулистым торсом – еще не потерял физическую форму, лишившись работы. Сейчас его лицо исказила жестокая усмешка, отчего уродливые шрамы, оставленные оспой, проступили отчетливее. Он принялся медленно постукивать правым кулаком в левую ладонь.
– Ты что, думала, можно натянуть на свой зад штаны и сразу стать ровней матерым мужикам? – злобно процедил он. – Теперь я знаю, где ты живешь, и даже видел, что ты водишь дружбу с богатенькими господами, если судить по тому пижону, который вчера провожал тебя до дома. Короче, дело такое: теперь я стану приходить сюда четырнадцатого числа каждого месяца, а ты к приходу своего старого папки будешь готовить пятьдесят франков. Иначе…
– Что иначе? – спросила девушка сдавленным голосом.
– Иначе малышка Аглаэ огребет так, как еще не огребала, и в итоге последует за своей сукой мамашей. Хотела заныкаться от меня в Париже? Хрена с два. Добро пожаловать обратно в семью, цыпа моя!
Глава 12. Девочка для битья
Двое мужчин в длинных пальто карриках с двойной пелериной добрых полчаса топтались под масляным фонарем, давно разбитым какими-то вандалами. В подобном плачевном состоянии пребывал не только он, но и остальные его собратья поблизости, из-за чего ночная тьма превращала этот глухой переулок квартала Сен-Мерри в подобие подземного туннеля, не внушающего доверия. В столь поздний час весь квартал казался разбойничьим логовом. Силуэты местных обитателей время от времени проскальзывали мимо неосвещенных фасадов, и в их неслышной походке, вкрадчивой повадке было что-то подозрительное и тревожное. Другие тени порой возникали в подворотнях, но тотчас отступали в укрытие, стоило с ними поравняться. Тем, кто забредал сюда случайно, все это внушало желание ускорить шаг, чтобы поскорее выбраться на оживленные улицы, залитые успокоительным светом новых газовых фонарей.
Впрочем, смутная угроза, витавшая в воздухе, казалось, ничуть не волновала двоих мужчин, выжидавших во мраке. И вот что странно – с тех пор как они явились в этот негостеприимный квартал, никто так и не осмелился затеять с ними потасовку. Возможно, дело было в массивной фигуре одного из них, истинного великана, или же в безмятежном внешнем спокойствии обоих. Так или иначе, ни у кого не возникло желания искать с ними ссоры. Сам факт, что они невозмутимо беседуют, остановившись в таком месте и в такой час, мало подходящий для прогулок, подсказывал, что люди это целеустремленные и суровые. Одновременно возникала догадка, что под полами длинных карриков может скрываться множество неприятных сюрпризов.
– Вы уверены, что она сюда вернется? – поинтересовался великан, указав подбородком на четырехэтажное здание, ни в едином окне которого не было света.
– Я навел справки, – отозвался его спутник. – Она никогда не остается на ночь у клиентов и требует, чтобы ее провожали домой до полуночи. Одному соседу, который по совместительству наверняка ее любовник, поручено поднять тревогу, если к условленному часу она не появится.
– Ни дать ни взять Золушка.
– С той лишь разницей, что возвращается эта Золушка не с бала, а мужчину, в чьих объятиях она провела последние несколько часов, скорее всего, нельзя назвать прекрасным принцем. – С такими словами, произнесенными тоном человека, лишенного иллюзий, тот из полуночников, что был пониже, однако тоже крепким на вид, достал из жилетного кармана золотые часы и поднес их поближе к глазам, чтобы рассмотреть в темноте стрелки на циферблате.
– Который час? – спросил великан, и впервые его голос выдал намек на усталость.
– Без четверти полночь. Еще немного терпения, Тафик, она скоро уже объявится.
– А если это опять пустышка, как те, с кем мы говорили до нее?
– Тогда продолжим обход завтра. У нас еще осталось полдюжины адресов из альманаха, который я добыл в типографии у Палю.
Все утро Валантен Верн провел в своем кабинете на улице Иерусалима, пристально изучая пресловутый альманах. Автор не солгал: его произведение, предназначенное для самых пресыщенных распутников, служило путеводителем по всем видам сексуальных извращений, какие только можно вообразить. В нем также приводился список мест и лучших парижских специалистов, которые помогали воплощать нездоровые фантазии в самую что ни есть гнусную реальность. Инспектор решил, что для начала стоит сосредоточиться на кварталах Сен-Мерри и Сент-Авуа, учитывая места проживания трех жертв, а если первые опросы ничего не дадут, можно будет расширить круг поиска. Днем они с Тафиком уже нанесли визит в канапе[54] на улице Пьер-о-Лар – помещения там больше походили на тюремные камеры, чем на любовные будуары, и в каждом присутствовал широкий ассортимент оков и пыточных инструментов, при виде которых содрогнулся бы и последний из Сансонов[55]. После этого полицейские побеседовали с дорогостоящей проституткой, предлагавшей особые услуги клиентам, готовым щедро заплатить за удовольствие быть высеченными. Последнее особенно озадачило Тафика – бывший мамелюк никак не мог взять в толк, какое такое удовольствие мужчина, если он считает себя мужчиной, способен находить в том, что с ним обращаются как с непослушным мальчишкой.
– Ладно уж! – вздохнул он под разбитым фонарем. – Но лучше бы оно все поскорее закончилось. Если надо поработать кулаками или там пострелять, я в вашем распоряжении, патрон. Но ходить по таким мерзопакостным местам… Право слово, тошно от этого.
Валантен взглянул на него с искренним сочувствием.
– Держись, друг, – шепнул он. – Если уши меня не подводят, кажется, наша последняя на сегодня клиентка уже приближается в волшебной карете из тыквы.
И действительно – шум движущегося экипажа, пока еще отдаленный, мало-помалу становился все громче. Звон лошадиной упряжи, цокот подков и грохот колес на булыжниках эхом заметались между фасадами. В дальнем конце узкого темного туннеля-переулка закачались два световых пятна и начали стремительно расти. Их хаотичное движение порождало фантасмагорическую пляску света и теней на стенах.
Валантен, слегка подтолкнув грузина в могучее плечо, увлек его за
