Искатель, 2006 № 07 - Журнал «Искатель»
Вихрь движений, быстро раскачивавшаяся и внезапно окаменевшая, как статуя, фигура Девадаси… На красных губах танцовщицы играла дерзкая улыбка… Резко и пряно пахло курительными палочками, светлый дым от курений стелился над плитами пола или завивался спиралью вокруг тела жрицы, увлекаемый ее стремительным вращением.
Танец длился долго, к его музыкальному сопровождению присоединился высокий и напряженный мужской голос. Своими быстрыми руладами и острыми выкриками он словно подстегивал танцовщицу. Она уже как будто не танцевала, а металась по освещенному квадрату в центре храма с обезумевшими глазами. Вдруг упала навзничь, светильники погасли, в одно мгновение исчезли лампады на стенах, в гулкой тьме раздалось грозно затихающее шипение — как от уползающей огромной змеи…
— Все, пойдемте скорей, — произнес Машаду.
Португальцы следом за Раджабом молча спустились по узкой каменной лестнице. Крадучись, вышли из храма. Друг за другом нырнули в заросли кустарника. Совсем близко раздался чей-то болезненный вскрик. И снова странная тишина. И опять неподалеку крик и будто бы зов о помощи…
— Что там такое? — встревожился Альвариш.
Раджаб что-то быстро проговорил.
— Он говорит, что жрецы убивают тех ослушников, которые не должны были видеть танец Девадаси, — сказал Машаду.
— Почему они нас не тронули… пока? — вглядываясь в темноту ночи, удивился Альвариш.
Машаду пошептался с Раджабом и объяснил:
— Мы молимся изображению святой Девы Марии с младенцем Христом… По их понятию, это Девадаси с Кришной… И даже на слух получается похоже… Нам можно входить в храм.
Теми же переулками, какими пришли, они обогнули храм и не меньше часа добирались до спящего, беззвучного базара, до торговой лавки португальской флотилии. По дороге исчез Жоао Машаду. Молодой индус сложил ладони, поклонился.
Из темноты приблизились два стражника в индийских чалмах, с пиками наперевес. Раджаб поговорил с ними, они отступили.
Альвариш трижды стукнул в дверь.
— Во имя святой Троицы, откройте.
— Кто там?
— Свои.
Дежуривший солдат открыл им и снова задвинул железный засов. Нуньеш и Альвариш скинули плащи, нашли свое место для отдыха.
— Про то, что мы видели, лучше не рассказывать никому, — шепнул Нуньеш Альваришу.
— Особенно дома, в Португалии… Если мы возвратимся, конечно.
Ссора и месть
Португальские матросы выносили на продажу одежду и принадлежащие лично им безделушки, чтобы купить хотя бы горсть пряностей. Покупали пряности больше для того, чтобы представить их в виде доказательства, подкрепляя дома рассказы о славном плавании в Индию.
Впрочем, Индия разочаровала матросов.
— Вот так чудеса, — говорил боцман Алонсо, — мы верили, будто тут золото можно грести лопатой. А всякие пряности, думали, растут, как у нас в Португалии бурьян у дороги.
— На самом деле, — подхватил матрос Дантело с «Сао Габриэля», — пряности, а тем более золото и драгоценные камни, из простых людей тут никто и не нюхал. Всё в руках богачей — мавров, индийских чиновников, военных начальников и купцов.
— Конечно, у мелких торговцев мы купим имбирь или гвоздику по горсти. Жалованье от короля осталось семье. Вещей, годных для обмена, почти нет никаких. Так что наши матросы тут не разживутся.
Португальцы бродили по городу, видели нищих бедняков, голодных крестьян, падающих от усталости каменотесов и грузчиков. Истощенные, совершенно голые дети бежали за иноземцами, просили еды. На расспросы португальцев, знающих хотя бы несколько индийских слов, здешние люди объясняли, что такое обнищание произошло из-за господства в Каликуте богатых мавров и моплахов.
Тогда Васко да Гама приказал кормить всех, прибывающих на португальские корабли.
— Пусть вести о том, что чужеземцы бесплатно кормят, облетят весь Каликут, — сказал твердо командор. — Пусть об этом узнает и Заморин. Нам необходимо добиться дружественных чувств от этих людей. Хотя, — добавил он невесело, — такое гостеприимство будет очень разорительным.
И командор достиг своей цели, общее отношение к португальцам менялось.
У дверей их торговой лавки вместо солдат встали черноусые наиры Заморина. Они запрещали злобствующим моплахам подходить близко. Главный казначей правителя, важный толстый индус в большой зеленой чалме с павлиньими перьями и рубиновой брошью, сопровождаемый приказчиками и наирами, приказал нести португальцам пряности.
Носильщики тащили мешки с перцем. Затем, через два дня, доставили имбирь.
— Но господин казначей правителя Каликута не мог одобрить такое надувательство, — спорил с индийскими чиновниками и приказчиками ответственный представитель командора Диого Диаш. — Где это видано, чтоб в имбирь примешивали красную глину! Вес каждого мешка становится намного больше. — И, обращаясь к Нуньешу и Альваришу, восклицал по-португальски: — Чтоб этих подлых обманщиков поразила Божья кара! Нет, я еду на «Сао Габриэль» жаловаться его милости! Я не могу этого вытерпеть.
Васко да Гама выслушал Диаша и сказал:
— Терпите, сеньор Диого. Поссориться с ними мы всегда успеем.
В обмен на пряности индусы получали медь, ртуть, кораллы, янтарь, стеклянные бусы, грубоватые португальские ткани. Тем не менее торговля была очень выгодна для моряков.
— Если нам удастся привезти пряности в Португалию, королевские чиновники получат при их продаже огромные барыши, — озабоченно объяснял Васко да Гама Диашу. — Вы же знаете, как разнятся европейские и индийские цены.
После Диаша к командору приплыл взволнованный Монсаид.
— Хотя пряности со складов Заморина поступают пока бесперебойно, моплахи затеяли новые козни, — докладывал расторопный мавр. — Они ходят по базарам со словами: «Смотрите, как мало среди португальцев торговцев, но зато как много солдат. А где же, — говорят они, — флотилия с прекрасными товарами, о которых болтали иноземцы, когда приехали? Нет, это не купцы — это шпионы. Они выведают, что им нужно, и вернутся, чтобы разграбить Каликут». К сожалению, господин, им снова начинают верить.
— Последний раз Заморин написал мне, что не хочет ссоры. Он написал, что приказал добросовестно купить все привезенное нами и расплатиться перцем, имбирем и корицей. — Васко да Гама хмурился, думая о том, насколько шатко их положение, успехи в торговле и даже безопасность.
— Самое важное, господин, я приберег на конец своих донесений. У меня есть знакомый, у которого иногда появляется возможность бывать во дворце Заморина. Это некий Хамиджун аль Рафи. Он узнал, что моплахи послали быстроходный корабль в Египет. И якобы мощный флот египетского султана уже плывет сюда, чтобы напасть на ваши корабли.
— Я снова пошлю письмо Заморину. Может быть, никакого египетского флота и не предвидится, но… Пусть ко мне поспешит сеньор Диаш, — распорядился командор. — А
