Обольстить Минотавра - Наталья Солнцева
– Почему непременно супруг? – округлил глаза сыщик. – А кто-нибудь из вас, например? Или из бывших ухажеров Уваровой?
– Димыч, он точно – мент! – шумно вздохнул Влад. – Дотошный, как следователь. В Люську никто из наших ребят не влюблялся. Мы бы знали! Ее бывших, конечно, исключить нельзя, но… девчонки начинают встречаться с парнями со школы. Что же им, убивать потом друг друга?
– Все зависит от темперамента, – повел руками в воздухе Всеслав.
– Дать вам телефон Уваровой? – предложил Каморин. – А то обсуждаем женщину за глаза, неловко как-то.
– Давайте.
Оказалось, что в клубе «Ахеронт» имеется специальная книга, куда каждый может записывать разные мелочи: телефоны общих знакомых, время и место назначаемых встреч, памятные даты – дни рождения, юбилеи, праздники. Члены клуба оставляли на страницах книги записки друг для друга, делали заметки и прочее.
– Покажите мне, пожалуйста, записи Хованина, – попросил сыщик. – Вы знаете его почерк?
– Разумеется. Вам с самого начала? Книгу мы завели три года тому назад.
– С начала.
Книга была толстая, наполовину исписанная, и Смирнов хотел получить все, занесенное туда почерком Олега. Пока Каморин под его наблюдением делал выборки, Влад решил напустить на новичка страху и завел разговор о сатанистах.
– Они под землей без помех устраивают свои гнусные ритуалы, призывают дьявола и приносят ему жертвы. Человеческие в том числе! Говорят, бабу раздевают догола, кладут ее на камень, вокруг свечи черные зажигают, размахивают магическим мечом и впадают в транс. А меч тот надо потом положить бабе на живот.
Он красочно расписывал кровавые сцены убиения невинных младенцев, пока Каморин не прервал его монолог невозмутимым: «Ну, кажется, все!» Он словно и не слышал ужасов, взахлеб перечисляемых Владом.
Из книги на листок перекочевало несколько телефонных номеров, пара заметок типа «Позвонить Люсе» и одна запись о встрече 12 сентября у Симонова монастыря с неизвестным лицом или лицами. Судя по количеству сделанных позже записей, встреча состоялась в прошлом году. Ни Влад, ни Каморин не смогли вспомнить, с кем именно собирался встретиться Олег.
– Это когда было-то? – воздел руки к потолку Дмитрий. – Прошлой осенью.
– Ну… кажись, тогда Олежка чужих под землю и водил, – пробубнил Влад. – Утверждать с точностью нельзя, но вроде это осенью было.
– А телефоны чьи?
– Это Люсин, – показал на один из номеров Каморин. – Вот рабочий Олега, вот мобильный, он для нас записывал. Остальные… не знаю. Мало ли?
Всего номеров было одиннадцать.
– И что, сатанисты действительно убивают людей во время ритуалов? – спросил Смирнов.
– Сам при этом не присутствовал, – покачал головой Каморин. – А знаки Апокалипсиса на стенах тоннелей видел. Кстати, совсем забыл! Олег недавно признался, что столкнулся под землей с Двуликой. Никто ее не заметил, только он. Это у нас примета такая, предвещающая несчастье.
– Двуликая? Призрак, что ли?
– Дух подземелий, – неохотно пояснил Влад. – Если она покажется, надо уносить ноги. Или обвал случится, или вода прорвется, или еще что худое приключится. Двуликой ее называют потому, что она то молодой девушкой прикинется, то древней старухой.
– А эту женщину вам видеть не приходилось? – спросил Смирнов, доставая из кармана фотографию Наны.
Оба диггера ответили отрицательно.
Сыщик еще поболтал с ними для вида и попрощался. Выбравшись из подвального помещения наверх, он с удовольствием вдохнул воздух с запахом палой листвы.
Итак, в его скудном списке появилась некая Люся Уварова.
– Что я смогу извлечь из ее знакомства с Олегом? – прошептал он, шагая к машине.
* * *
Москва. Десять месяцев тому назад
На церемонии бракосочетания Владимира и Феодоры присутствовали только самые близкие. Супруги Рябовы, родители невесты, чувствовали себя не в своей тарелке. Они боязливо уселись в черный «Мерседес» и за всю дорогу не проронили ни слова. От венчания молодые отказались, что существенно упростило процедуру обретения статуса мужа и жены.
Александра Гавриловна Корнеева старалась не смотреть на невестку. Петру Даниловичу, как ни странно, пришелся по душе выбор, сделанный сыном. Он даже не ожидал такого. Феодора, в строгом кремовом платье классического покроя, с изысканным колье на точеной шее, с забранными вверх волосами, была очаровательна. Она ничем не напоминала беспутных смазливых девиц, которыми раньше окружал себя Владимир. Длинные ноги и юная гладкость кожи не гарантируют счастливой семейной жизни. А сыну Корнеева как раз не хватало рассудительной, спокойной мудрости, зрелой снисходительности и терпения, выработанного опытом.
Корнеев-старший преподнес невестке в подарок ожерелье с опалом удивительной красоты: камень таил в глубине мерцающий красноватый свет, а по краям отливал розовым и голубым.
– Супруге Наполеона Жозефине принадлежал изумительный опал «Пожар Трои», – сказал Петр Данилович. – А этот будет вашим. Я купил его на аукционе в Сиднее и назвал «Жар любви». Может быть, мое название не столь изысканно, но отвечает ситуации.
Свекор произвел на Феодору двоякое впечатление: он оказался не таким старым и дряхлым, как она надеялась; его подарок, галантность и нескрываемая симпатия понравились ей. Новоиспеченная госпожа Корнеева увидела, что вместо богатого самодура перед ней – умный, благородный и сильный человек, которого будет не просто спровадить в мир иной, дабы завладеть его миллионами.
Отметить знаменательное событие, женитьбу сына, Корнеевы решили в элегантном дорогом ресторане. Супруги Рябовы извинились и, сославшись на нездоровье, уехали домой, как строго-настрого приказала им дочь. Не хватало им опозориться перед новой родней, демонстрируя полное отсутствие светского воспитания и элементарное неумение пользоваться ножом и вилкой! Да и неуемная страсть Евграфа Рябова к спиртным напиткам могла испортить весь изысканный праздник.
Владимир заказал зал ресторана целиком, чтобы посторонние не мешали семейному времяпрепровождению. На сцене расположились музыканты, инструментальное трио: скрипка, виолончель и рояль. Сервировка стола поразила Феодору: цветы, скатерть, посуда выше всяких похвал. Закуски и горячие блюда, вина, фрукты и сласти не уступали роскоши интерьера и звукам классической музыки.
– Это папа́ постарался, – с ударением на французский манер шепнул Феодоре супруг. – У него старомодный вкус. Я не стал возражать, чтобы не расстраивать старика.
«Не такой уж он и старик, – подумала она. – А вкус у него превосходный».
Романтичная музыка Вивальди и Моцарта пробуждала неясные, томительные чувства, Феодора и не подозревала, что они таятся в ее душе. Подчиняясь внутреннему импульсу, она достала из футляра ожерелье
