Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе
Николас Исто указывает на несколько аномалий: «Очевидно, что значительная часть фона была написана поверх предыдущего слоя, уже поврежденного и растрескавшегося». Эксперт говорит, что это стало для него «первой проблемой данного произведения», поскольку он обнаружил под портретом более старую композицию. Однако он не делает из этого никаких выводов. Далее Исто сообщает о «совпадении элементов с техниками Хальса». Он рекомендует дальнейшие исследования, в том числе рентгеновские снимки, с целью датировки дерева и пигментов. С учетом всего вышесказанного, он, однако, считает «допустимым датировать соответствующим периодом картину, которая могла бы принадлежать Хальсу». Снова очень уместное использование условного наклонения…
Ричард Найт уведомляет своих коллег, что данные, полученные от Николаса Исто, его полностью удовлетворили: «Он сказал мне, что провел все тесты, которые использует обычно для подтверждения даты написания картин». Однако встает вопрос, почему этот последний в своем заключении рекомендовал провести дополнительные исследования. Тем более его следует поднять с учетом того, что в телефонном разговоре эксперт упомянул еще одну странность, которая в отчете не фигурирует: на обороте доски он обнаружил слой «поддельной патины». Ричард Найт, однако, решает не обращать на это внимания – по его мнению, такие манипуляции часто предпринимают в художественных галереях, чтобы показывать клиентам старинную патину (она всем очень нравится).
В письме от 16 июня 2008 года, адресованном французскому офису аукционного дома, Ричард Найт распоряжается начинать процедуру экспорта, тем самым подтверждая свою убежденность в том, чтоChristie’s «не окажется в неловкой ситуации», даже в том случае, если, не дай Бог, «Лувр найдет возможность опротестовать датировку или оригинальность».
Парижское бюроChristie’s, похоже, не совсем разделяет его уверенность, потому что, запрашивая паспорт, необходимый для экспорта картины, пишет в строке авторства «Хальс?» и заявляет ценность в 300 000 евро – гораздо меньше, чем заслуживало бы столь громкое имя, не будь с ним связаны кое-какие сомнения. Блез Дюко, запросивший отсрочку на четыре месяца с целью подготовить предложение о покупке, считает, что данную формулировку необходимо изменить. Тем не менее сомнения еще не полностью развеяны. Даже если не брать в расчет странное послание Руффини, экспертов Christie’s смущают лакуны в истории картины. Как объяснить отсутствие портрета, подписанного Хальсом, в инвентарных списках и справочниках?
Эльвира де Мэнтнан спрашивает себя, не слишком ли прекрасна эта картина, чтобы быть подлинной. Мнения на этот счет расходятся. Ее коллеги, сторонники продажи, беспокойство которых нарастает по мере накопления отрицательных факторов, ссылаются на уверенность, демонстрируемую Лувром. Естественно, это не самый выдающийся потрет художника, но зачем же мешать продаже «одного из его шедевров», раз портрет признал таковым величайший музей мира? В конце концов, осторожность берет верх. Никто не заявляет, что картина фальшивая, но в начале 2009 года, решив, что с ней связано слишком много неясностей,Christie’s устраняется из сделки.
Сделка, «отмененная в ходе заключения», приводит к некоторым финансовым и юридическим сложностям. Следует ли переложить понесенные расходы на продавца? А продавец – может ли он в ответ подать иск на аукционный дом за разрыв договора? В общем, когда в сентябре 2009 года Матье Руффини является на авеню Матиньон, чтобы забрать картину, и не выдвигает никаких требований со своей стороны, сотрудники Christie’s выдыхают с облегчением. А ведь они могли остаться глухи к вопросам о провенансе, поднятым в Лондоне, и найти-таки способ ее продать. Эльвира де Мэнтнан, принявшая сложное решение, переживает в аукционном доме непростые времена. Это ведь она помешала продаже, процент от которой приближался к 835 000 евро, не говоря уже о престиже, связанном с приобретением картины Лувром.
Французское отделениеChristie’s тем не менее признает обоснованность ее решения. Постепенно у него накапливаются сведения, которыми оно раньше не обладало. Это не первый раз, когда у аукционного дома возникают проблемы с Руффини. В 2006 году там продали лондонскому галеристу Джонни ван Хафтену натюрморт с клубникой, цветами и бабочкой, подписанный Адрианом Куртэ и датированный 1704 годом. На картине сложно было не заметить подпись, выполненную ярко-оранжевым. Полотно принадлежало арт-дилеру Ричарду Грину, который приобрел его на аукционе Christie’s тремя годами ранее. Джулиано Руффини сообщил мне, что «купил его за 2000 лир в Милане, а продал за 300 000» (охваченный энтузиазмом, он не уточняет, в какой валюте), до того как «Ван Хафтен вдруг решил провести анализ пигментов». Анализ доверили реставратору музея Маурицхейс в Гааге, Петрии Нобле, у которой тут же возникли сомнения относительно картины. 29 октября 2007 года она представила «предварительный отчет», в котором называла «необычным для Северной Европы того периода» грунтовой слой на основе гипса. Далее она обнаружила красный кадмий, присутствующий в самых глубоких слоях краски, и титановые белила, «что указывает на период после 1920-х гг.» Аукционному дому не составило трудности вернуть деньги Ван Хафтену, галеристу, заслуживающему всяческих похвал за свой профессионализм, серьезность и честность. Поскольку одновременно Джулиано Руффини выставил в аукционном доме дорогостоящий рисунок одного из итальянских маньеристов, средства от его продажи было решено удержать для возмещения расходов Ван Хафтена.
Руффини, рассказывая мне об этом эпизоде, сильно возмущался таким демаршем. Однако информация о нем не вышла за пределы лондонского офиса: судя по всему, связь между противоположными берегами Ла-Манша налажена не очень хорошо. Следует отметить, что на листке картотеки, посвященном этой сделке, имя проблемного поставщика было написано с одной «ф», Руфини, что дополнительно осложняло поиск информации о
