Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц
Тело принадлежало мужчине, чьё лицо было скрыто туго обмотанным шарфом, оставлявшим открытыми только глаза. Он упал на пол и перекатился с ловкостью акробата. Мне показалось, что за ним стоит ещё один, но, прежде чем я успела в этом убедиться, Рамзес схватил меня под руку и бросился к двери. Давид уже стоял у входа, держа в одной руке футляр с папирусом, а в другой – нож. Он прижался к стене сбоку от двери; Рамзес откинул засов и отскочил в сторону. Дверь распахнулась, и человек, который налегал на неё, ввалился в комнату.
Давид пнул его под рёбра, и он упал. Мне захотелось пнуть Рамзеса за то, что он обращался со мной, как с корзиной белья, вместо того, чтобы позволить мне присоединиться к защите, но я решила, что лучше не стоит; они с Давидом действовали весьма эффективно, и было бы глупо (и, возможно, смертельно опасно) нарушить их ритм. Всё происходящее заняло всего несколько секунд.
Куча золота стала нашей второй линией обороны. Через плечо Рамзеса я увидела извивавшийся клубок конечностей: новоприбывшие и Юсуф Махмуд сражались зубами, ножами, руками и ногами за свою добычу. Схватка происходила на золотом ковре; монеты сыпались со стола и катились по полу.
Давид вышел за дверь. В комнату влетело ещё одно тело, и Давид крикнул нам выходить. Рамзес захлопнул за нами дверь.
– Надеюсь, ты не ударил его шкатулкой с папирусом, – заметил он по-арабски.
– За кого ты меня принимаешь? – голос Давида был задыхающимся, но весёлым.
– Это последний?
– Да. Запри дверь и пошли.
Рамзес поставил меня на ноги. На лестнице было темно, как в склепе, но я услышала щелчок поворачивающегося ключа. Сомневаюсь, что это надолго удержит людей внутри, ведь дверь была хлипкой; но к тому времени, как они закончат бороться за золото, преследовать уже будет некого.
Мы сбежали по скрипучей лестнице – сначала Давид, за ним я, потом Рамзес. Когда мы вышли на узкую улочку, я заметила свет там, где раньше его не было. Дверь напротив открыли. Силуэт в проёме был определённо женским; сквозь тонкую ткань, окутывавшую её тело, я видела каждый соблазнительный изгиб. Свет мерцал на золотых завитках волос и золотых кольцах на руках.
Давид резко остановился. Увидев женщину, он облегчённо вздохнул. Не буду пересказывать её слова, дорогая, боясь тебя шокировать; но рада сообщить, что Давид отклонил приглашение в столь же резких выражениях, в каких оно было сформулировано. Он начал поворачиваться. Улица была очень узкой; женщина сделала всего один шаг. Она обняла Давида, и я ударила её за ухом сжатыми кулаками, как учила меня тётя Амелия.
Как сказала бы эта милая дама, результат оказался весьма удовлетворительным. Женщина выронила нож и упала на землю. В проёме двери появился ещё один силуэт – на сей раз мужчина. А за ним и другие. Торопясь, они застряли в дверях, пытаясь одновременно протиснуться в узкий проём, что было для нас удачей, поскольку оба моих доблестных провожатых, похоже, на мгновение оцепенели. Я толкнула Рамзеса.
– Беги! – крикнула я.
В этом лабиринте грязных переулков и тёмных улиц оторваться от преследователей несложно, если знать местность. Я её не знала, но, как только Рамзес пришёл в себя, он взял инициативу в свои руки, и звуки погони затихли. К тому времени, как мы добрались до реки, все устали, запыхались и были очень грязными, но Рамзес не позволил мне снять измазанный, вонючий халат, пока мы не сели в лодку и не отплыли. На случай, если я забыла упомянуть – под халат я надела собственные рубашку и брюки. А парни – нет, и они заставили меня отвернуться, пока переодевались. Мужчины иногда бывают очень глупыми.
Когда мы достигли другого берега, и маленькая лодка остановилась, я ждала, что кто-нибудь хлопнет меня по плечу и скажет: «Молодец!» или «Отлично справилась!» – в общем, что-нибудь в этом роде. Но никто из них не произнёс ни слова. Они сидели неподвижно, словно две статуи-близнецы, уставившись на меня. Кровотечение из раны на горле Давида прекратилось. Сама рана выглядела как тонкая тёмная нить.
– Да не сидите вы просто так, – раздражённо выпалила я. – Лучше вернёмся на дахабию, где сможем спокойно поговорить. Мне нужен глоток воды, сигарета, сменная одежда, удобное мягкое кресло и…
– Придётся довольствоваться одним из четырёх, – перебил Рамзес, шаря под сиденьем. Он протянул мне фляжку. – Нам нужно закончить разговор, прежде чем мы вернёмся на дахабию. Матушка вечно околачивается где-то рядом, и я не хочу, чтобы она подслушала нас.
Я жадно пила тёплую воду, мечтая о чём-нибудь покрепче. Затем вытерла рот рукавом и протянула бутылку Давиду.
– Юсуф Махмуд нас предал, – заявила я. – Это была засада. Ты её ждал.
– Не будь идиоткой, – грубо ответил Рамзес. – Если бы я предвидел засаду, я бы не допустил… То есть, я бы действовал иначе.
– Не понимаю, как ты мог бы действовать эффективнее, – призналась я. – Вы с Давидом, должно быть, заранее продумали, как быть, если что-то пойдёт не так.
– Мы всегда так поступаем, – согласился Рамзес. – Не обращай внимания на самообольщение, Нефрет; дело в том, что я достаточно сильно просчитался. Нам повезло, что мы остались невредимы.
– Повезло?! – возмущённо воскликнула я.
Рамзес открыл рот, но Давиду на этот раз удалось его опередить.
– Сегодня меня спасли не удача, а сообразительность и мужество Нефрет. Спасибо тебе, сестра. Я не видел ножа, пока его не приставили к моему горлу.
Рамзес слегка изменил позу.
– Я и не заметил ножа, пока он не выпал из её руки.
Им потребовалось достаточно много времени, чтобы признать это. Я не смогла удержаться.
– Это потому, – заметила я, – что никто из вас не знает…
– … вообще ничего о женщинах?
