Собор темных тайн - Клио Кертику

– Ну, я люблю джаз, наверное.

В глазах Лиама мелькнуло одобрение, через секунду машина заурчала, и мы рванули с места.

– Все ясно, – Фергюс вернул свое тело в прямое положение. – Тоже совершенно пропащая душа!

– Почему? – искренне поинтересовался я.

– Потому что джаз – не лучшее, что придумали люди, дружище. – Фергюс повел рукой так, как будто это было очевидно.

– Что же люди придумали такого, что тебя удивило, интересно мне знать? – крикнула ему Эдит, укладывая что-то в бардачок.

– Знаешь, меня уже ничего не удивляет! – ответил Фергюс, снова протискиваясь в проем между передними сиденьями.

– Только не мешай мне, – буркнул Лиам.

Я посмотрел в зеркало заднего вида, которое висело у него перед лицом и теперь отражало все его эмоции. Сейчас Лиам был особенно холоден. Я счел, что предметом его недовольства является поведение товарища.

– Ты, кажется, брал книгу? – поинтересовался он у неугомонного Фергюса.

– Сейчас не хочу читать.

Я понял, что диалог застопорился, и перевел взгляд в окно. Погода была особенно туманной, и я стал представлять, каков сейчас собор и с каким мрачным видом он встретит нас в наш первый день в Руане.

Общежитие находилось в тринадцатом округе, и именно по этой причине, как я полагал, Лиам выбрал маршрут через южную окружную дорогу. Уже через десять минут мы оказались в той окраинной части города, которая представляла из себя место скопления небольших малоэтажных домишек, пропахших пылью библиотек и отлично вписывающихся в атмосферу с такой мрачноватой погодой.

Диалог снова завела именно Эдит.

– Лиам рассказал, что вы обсуждали нечто интересное вчера.

– Правда? – Фергюс снова наклонился вперед. Казалось, что его вопросы можно было считать по языку тела.

– Вы обсуждали смерть? – с упреком поинтересовалась Эдит.

– Да нет, там все не так было. – Он впечатался обратно в кресло.

Я перевел внимание на Лиама. Его взгляд был направлен вперед, на дорогу перед собой. Мы свернули на улицу Де Бланже, и я понял, что скоро Париж останется позади.

С самого детства я обожал рассматривать все, что происходит за окном во время поездки, – это погружало меня в какие-то особенные мысли. Сейчас мимо проносились тусклые брусчатые тротуары и дорожки, туман, играющий с узорной кладкой особняков, свет в окнах, будто говорящий о том, что кто-то сидит дома в тепле и не устремляется в неизведанные приключения. Изредка до меня доносился шум ветра, раскачивающего уставшие деревья. Такая атмосфера завораживала.

– А как было? – голова Эдит выросла между креслами.

– Дорогая Эдит, из личных убеждений мы бы такое не обсуждали. Мы говорили о египтянах. Для обеспечения благополучного перехода в загробный мир и последующую жизнь египтяне разработали сложные погребальные ритуалы и культы, которые и интересовали Лиама.

Лиам нахмурился, но не стал оправдываться. По всей видимости, саму Эдит мало удивило то, что у них разговор мог зайти на такую тему. Но ее ответ явно не устроил, и она продолжила вопросительно поглядывать на Фейна. Я впервые задумался о том, что мы с Лиамом сейчас примерно в равном положении. Мы не знали, что говорить, да и в целом не хотели участвовать в диалоге.

– Хорошо, – наконец выдохнула она. – А что для тебя смерть?

– Для меня? – переспросил Фергюс. – Ну, я не понял еще, что такое смерть.

– Правда?

– Да, я не знаю и что такое жизнь. Никто не знает! Вот ты знаешь, что такое смерть?

– Конец, – ответила она, отворачиваясь от Фергюса.

– А вдруг жизни нет? Мы же ничего не знаем.

Я представлялся себе зрителем, который смотрит удивительное представление. С ними всегда складывалось такое ощущение.

– Ладно, – устало выдохнула Эдит. – Тогда как, по-твоему, появились люди?

– Что именно тебя интересует? – Фергюс провел пятерней по темным кудрям и высокомерно усмехнулся. – Как это произошло или что послужило причиной? Я думаю, они появлялись повсеместно.

– То есть ты не веришь в пантеон богов?

– Ну, в детстве я верил в Посейдона, – рассмеялся Фергюс.

Я заметил, как на лице Лиама мелькнула едва заметная улыбка, но, когда я удивленно моргнул, его выражение лица снова стало отстраненным и холодным.

Не помню, когда именно, но на очередной фразе Фергюса я потерял нить разговора и просто отвернулся к окну, продолжая наблюдать за пейзажем, проносящимся мимо. Тема была странной, и я подумал о том, каким смешным, должно быть, казался этот диалог со стороны.

Меня интересовало, испытывает ли то же самое сейчас Лиам. Или, возможно, он видит в нем что-то более серьезное, чем я.

– Мне просто понравился Посейдон, когда я прочитал детскую книгу с древнегреческими мифами.

– Я могу это понять, но тогда почему ты не придерживаешься взглядов из древних мифов о божественном происхождении человека? Как, по-твоему, возникли люди, ты так и не ответил.

– Об этом нет смысла думать.

– Почему? Это же интересно.

– Интересно, но бесполезно, – насмешливо подвел черту Фергюс.

Я расслабился – наверное, это было из-за спокойного вождения Лиама, загадочных туманов за окном и комфорта, который дарила компания ребят.

– Ну так есть же доказательства в виде рисунков или древних манускриптов.

– Ну смотри, в Египте что у нас?

– Пустыни?

– Правильно, пустыни, а в пустынях случаются миражи. Им все привиделось!

Эдит недовольно хмыкнула, а я улыбнулся.

Мир казался таким покинутым. Здесь, за городом, царила своя, особая атмосфера, которая еще сильнее навевала одиночество, нежели пустые улицы Парижа. Помимо особняков встречались и совершенно неприметные домишки, чьи поросшие мхом фасады внушали странный трепет из-за своей заброшенности.

Я вдруг вспомнил о режиме Фергюса и задался вопросом, как же он встал в такую рань, но перебивать нескончаемый поток не стал. В одном из последующих наших разговоров я спросил его об этом, и, как оказалось, он обычно ложился в два часа ночи, а то и позже.

Я осторожно покосился на Лиама, отражающегося в зеркале. Где витают сейчас его мысли? В результате анализа я пришел к выводу о том, что они не могут быть нигде, кроме Руана. Да, его сознание наверняка летело впереди автомобиля с ревущим двигателем и сказками Фергюса.

На улице поднялся поистине сильный ветер, но мне было так тепло и уютно в своем родном сером пальто в салоне Лиама, что я находил в этом что-то романтичное – вот так наблюдать за неприветливой погодой. Пока я остаюсь в машине с этими тремя, меня ничего не волнует и не трогает.

– Мир намного скучнее, чем нам хочется верить, понимаешь? – спросил Фергюс таким тоном, как будто этот диалог был для него всего лишь игрой, развлечением. Тем не менее он почему-то считал нужным обсуждать это с Эдит. Я