Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

— О чем он «бредил»? И в котором часу ушел?

Похоже, на этот вопрос его начальнику было трудно ответить.

— «Чирколо» закрывается в двенадцать часов ночи. А говорил он… что некоторые женщины не заслуживают того, чтобы жить. Да, именно так. Но это ничего не значит: люди столько всего говорят, верно, Ричарди?

Комиссар смотрел своему начальнику в лицо и молчал.

— Все же, Ричарди, я рекомендую вам, даже прошу вас на этот раз не наступать людям на мозоли ради одного удовольствия это делать. В этом деле замешана пресса, и, может быть, не только она. Допрашивая членов семьи, тоже будьте осторожны. Герцог очень стар и болен, он умирает, но все же остается одним из самых богатых и влиятельных людей города. А сын герцога, Этторе… его очень уважают и высоко ценят, он культурный человек и философ.

Ричарди понял, что больше не извлечет из этой беседы ничего полезного: дальше пойдут только советы быть благоразумным и осмотрительным.

— Хорошо, доктор. Я учту всю крайне полезную информацию, которую вы мне предоставили, и буду держать вас в курсе событий. Сейчас мне надо идти в морг: доктор Модо пообещал заранее сообщить мне результаты аутопсии. Если у вас нет других приказаний, до свидания.

И комиссар ушел, оставив Гарцо в растерянности.

10

Ливия показывала себя людям и наслаждалась видом улицы Партенопе с балкона своего номера на третьем этаже гостиницы «Везувий». Перед ее глазами море принимало в свои волны сотни мальчиков и девочек, нырявших в него со скал и со стен замка, который уже бесчисленные сотни лет уютно стоял у воды.

Накануне, когда поезд прибыл на вокзал Кьяйя, она сразу почувствовала в воздухе, что этот город встречает ее как добрый друг. Она ответила улыбками на комплименты, которые ей сказали по меньшей мере трое мужчин. Один прохожий даже заявил, что готов идти с ней хоть на край света. Она была снисходительна к детям, которые мгновенно окружили ее, рассчитывая получить монетку, конфету или сигарету. Ливия вспомнила, как несколько недель назад, во время беседы в одной римской гостиной, один высокомерный предприниматель сказал, что терпеть не может этих уличных мальчишек, полчища которых поджидают туристов в порту и на вокзале, просят у них милостыню и всюду суют свои руки, надеясь стащить что-нибудь. Ливия заступилась за этих мальчишек. Она сказала, что дети так ведут себя из-за бедности, до которой власти довели город, что, по ее мнению, дети всегда приносят с собой радость и что быть в их обществе гораздо веселей, чем в некоторых скучнейших римских компаниях. Сейчас она улыбнулась, вспомнив, как все в гостиной при этих словах смутились и застыли на месте. Никто не осмелился возразить Ливии: все знали, что она — близкая подруга жены и дочери дуче.

Она наняла одно из типично неаполитанских трехместных такси, красных с желтой полосой, и сказала водителю, что хочет поездить по городу перед тем, как отправиться в гостиницу. Ей нужно было возобновить знакомство с улицами и площадями, которые она помнила. Тогда их хлестал холодный зимний ветер, а сама она шла по ним в такое печальное для нее время. Теперь она видела солнце и радость. Громко кричали уличные торговцы, певцы-любители устраивали импровизированные концерты, женщины улыбались, витрины были красивы. Мальчики играли сшитыми из лоскутьев мячами на спортивных полях, возникавших на мгновение между автомобилями и трамваями. Это был сумасшедший веселый город, и он нравился Ливии.

Она не могла бы сказать, насколько ее любовь к Неаполю вызвана тем, что в этом городе живет Ричарди, но предполагала, что воспоминание о комиссаре играет в этом важную роль. Ливия решила в этот первый день осмотреть поле боя перед тем, как пойти в атаку. Подумала о том, какое платье и какую шляпку наденет, и улыбнулась морю и небу.

Майоне, выполняя распоряжение комиссара Ричарди, обошел торговцев квартала Санта-Мария ла Нова. Работа оказалась нелегкой — не из-за недомолвок или сопротивления, а потому, что семья Муссо ди Кампарино практически не общалась напрямую с жителями квартала.

Герцога очень уважали за его человеколюбие и за щедрые пожертвования организациям, которые помогали нуждающимся, но уже больше года, как он был прикован к постели тяжелой болезнью легких. Со дня на день ждали известия о его смерти.

Его сын Этторе, которому было около тридцати лет, увлекался садоводством и, можно сказать, жил на террасе среди своих растений. Он писал для газет и журналов статьи по философии и был знаменитым ученым-философом.

Говорили, что иногда он выходит из дому по вечерам, но никто не видел его на улицах.

Зато герцогиня бывала везде. Не было ни одного праздника, встречи или светского приема, где бы она не оживляла общество своим присутствием. Она была красива и элегантна и при любой возможности выставляла напоказ свое богатство. Она была второй женой герцога и вышла за него десять лет назад. Герцог женился на ней через полтора года после смерти первой жены, за которой Адриана ухаживала в качестве медсестры. Майоне отметил в уме, что жена колбасника, рассказавшая ему об этом, не одобряла такую спешку: герцог даже не дождался, пока закончится второй год траура.

А вот о слугах герцогской семьи в квартале было много информации. Кончетта Сиво слыла спокойной женщиной, очень уважаемой, внимательной при покупках и вела дом очень умело. В городе у нее не было родственников, и раз в два месяца она ездила в родные места, где жили ее старая тетя и двоюродные братья. Когда заходила речь о семье Шарра, все улыбались, вспоминая смешного мужа, дурочку-жену и четырех их детей, резвых и прожорливых, которые всегда спорили из-за последнего куска или бегали по окрестным магазинам, выпрашивая что-нибудь поесть.

В общем, стало ясно, что слуги добросовестно выполняют свою работу, но их легко обмануть, если какой-нибудь злодей захочет проникнуть в особняк. К тому же накануне вечером праздник в квартале был особенно шумным, да и толпа народу на площади была больше, чем обычно. Праздник завершился громкими фейерверками, которые освещали площадь и оглушали жителей квартала. Майоне пришел к выводу, что в этом шуме никто не расслышал бы даже залп из пушки, тем более выстрел из пистолета, приглушенный подушкой.

Короче говоря, ничего интересного. Разве что в каждом магазинчике владелец или владелица предлагали ему что-нибудь съесть, а он, с болью в сердце и особенно в желудке, должен был отказываться. Майоне печально покачал головой и решил раньше срока пойти к Бамбинелле.