Сквозь огонь - Евгения Сергеевна Овчинникова
Мы зашли за тетей Олей. Сначала ждали, пока она оденется, потом – пока накрасится у зеркала в прихожей. Она красила ресницы и плакала, тушь тут же стекала, она стирала черные ручейки салфеткой и снова красила. Верины стоптанные балетки валялись под полочкой с телефоном так, как Вера сбросила их на бегу в последний раз: одна поверх другой, лопнувшей подошвой вверх. На вешалке косо висела сумочка на блестящей металлической цепочке – я подарила на двенадцатилетие. Ее первая настоящая дамская сумочка, Вера гордилась ею и всюду носила. Со временем сумка обтрепалась, на новую денег не было, поэтому Вера брала ее редко – когда мы гуляли вечером или на дискотеку, где все равно темно и ничего не видно.
Тетя Оля вытерла последние черные дорожки со щек, причесалась и стала искать кофту. Мы говорили ей, что на улице тепло, она отвечала: да, конечно, сейчас лето, – но продолжала искать. Кофта нашлась в шкафу на своем обычном месте. Тетя Оля надела ее, потом сняла и повесила на крючок в прихожей. Причесалась, дрожащей рукой накрасила губы. Она без конца говорила, говорила, говорила: как же так, что же такое делается, ведь Верочка совсем молодая, такого не может быть, наверное, вчера она ошиблась при опознании, ей дали всего минуту в морге, не было времени проститься, как же можно так поступать с людьми.
Я старалась не встречаться с ней взглядом, боялась новых видений. Тогда, в Вериной прихожей, я поклялась больше никогда и никому не смотреть в глаза.
Тетя Оля снова стала искать кофту, мы с отцом не торопили ее, молча ждали. Дверь в комнату Веры была открыта. Выглядывала деревянная спинка кровати и висящая на ней майка с длинным красным волосом.
Потом мы ехали в автобусе на другой конец города, до городской больницы и морга. Тетя Оля не переставая повторяла, что не может быть, Вера не могла этого сделать, ведь все было хорошо, может, не слишком, но нормально, как у всех. Я сжимала поручень.
Среди белых корпусов стоял невыносимый запах. Вчерашний лейтенант-толстяк ждал нас у входа в морг, прикрывая нос и рот носовым платком.
– Позавчера заводские опять спиртом потравились, – сказал он через платок. – Холодильников не хватает. Хорошо хоть, свет дали.
Мы поднялись по разбитым ступенькам морга. Деревянная дверь, крашенная-перекрашенная коричневой краской для пола, оказалась заперта. Милиционер звонил, звонок противно верещал внутри, но никто не открывал. Потом он начал дубасить в дверь кулаком.
– Слышь, лейтенант, может, с обратной стороны постучать? – Отец тронул разъяренного мента за плечо. Тот кивнул.
Отец скрылся в зарослях и несколько минут стучал в окна с другой стороны морга. Внутри наконец послышались шаги, и дверь открыл помятый, отчаянно пьяный мужчина. В нос шибануло перегаром и запахом разложения.
Санитар едва держался на ногах, но все же прочитал бумажку, которой лейтенант тыкал ему в лицо, и повел нас по коридору. Мы проходили мимо открытых комнат, где на каталках лежали желтые люди с бирками на ногах. В комнате с холодильниками санитар сверился с номером на бумажке и открыл один из них. Металлически лязгнув, выкатилась полка, но на ней никого не было. Санитар на несколько секунд завис над пустым поддоном, а тетя Оля покачнулась и судорожно всхлипнула. Отец, цокнув языком, взял ее за локоть, чтобы не упала.
Санитар загнал отсек обратно и открыл соседний. Здесь лежала старушка. Санитар растерянно оглянулся на нас – сведенные брови, борозды морщин, лицо алкоголика – и стал судорожно открывать все полки подряд, их было не много, два этажа по четыре. Дверцы лязгали, он хватался за голову.
– Где девчонка, синяк? – Лейтенант с размаху влепил санитару пощечину, тот ударился головой о стенку холодильника. – Где тело, млядь?!
Санитар сполз на пол, закрывая голову от ударов. Отец размахивал руками рядом с ними, и непонятно было, помогает он лейтенанту или защищает санитара.
Мать Веры тоже сползала по стенке, хватаясь за горло. Я как чувствовала – взяла из дома пузырек с нашатырным спиртом, просроченным, но воняющим как надо. Отец чистил им ружье. Нащупала пузырек в кармане, отвинтила крышку и сунула его под нос тете Оле.
Глава 10
После визита к Лёне мне захотелось с кем-нибудь поговорить – редко возникающее желание. Позвонила детям, Серёже. Включала видео, показывала городскую площадь, плакучую иву и фонтан.
Мама водила меня сюда фотографироваться на фоне кинотеатра. Это была моя любимая фотография с ней.
Я вернулась домой, чтобы найти тот снимок. Он лежал в стенке вместе с другими – мы вместе и по отдельности. Захотелось посмотреть старые фотоальбомы, и я полезла в шкафы.
На стенах больше не висело моих фотографий в рамочках, только безликие фото букетов и сувениры, какие дарят на новоселье или Новый год: отделанная янтарем картинка Кафедрального собора в Калининграде, соломенный домовой с надписью «На счастье!». Точно, ремонтом занималась женщина. Поискала фотоальбомы в шкафах, под кроватью и под диваном. Их нигде не было. Не нашла я и пакетов со старыми родительскими карточками.
Прошлое старательно забывали, убрали с глаз. Старые фотоальбомы увозили в гаражи, и фотографии портились там от холода и сырости. Погибшая девочка с обрезанными волосами превращалась в легенду, от нее оставался лишь бледный призрак.
– Да ладно тебе, не раскисай. – Вера появилась у меня из-за спины, и от неожиданности я вздрогнула.
Она прошла в мою комнату и растворилась. За ней потянулся запах дыма и разложения.
Выкашливая дым, я поспешно обулась и вышла из квартиры, чтобы не оставаться наедине с привидением. На тротуаре, ведущем к малосемейке, я остановилась. Навстречу мне, опустив голову и сутулясь, с пакетами в обеих руках шла женщина. Я мгновенно узнала ее и попятилась, надеясь исчезнуть до того, как она меня заметит. Но она подняла голову и воскликнула:
– Сашуля, ты приехала!
Тетя Оля привела меня домой, в маленькую двушку на первом этаже. Мы сидели на кухне, из окна был виден двор и балкон нашей квартиры. Вечное место встречи – кухня. Самое уютное и безопасное место.
На кухне все осталось по-прежнему. Кафель до середины стен, холодильник. За годы все обветшало, одряхлело и выглядело бедным, даже нищим. Тряпка для посуды на проржавевшей раковине, круглая жестяная коробочка для обгоревших спичек у плиты, переводная картинка с Волком и Зайцем на ножке стула – наша с Верой работа.
– Когда Верочка ушла, я несколько лет лечилась, ну, ты, наверное, знаешь, – сказала тетя Оля. Я помотала головой. – Но теперь все хорошо.
