По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

— Что ж у вас так стекло закоптилось?

— Что-то не припомню, чтобы оно было особенно закопченным. Но, конечно, следили за ним не очень, потому и оставили лампу в чулане.

— Хорошо. А бывали у вас посторонние люди?

— Заглядывали к сыну моей жены от первого брака. Но кто — не знаю. У него своя жизнь. Да он уже сейчас и не живет здесь.

— А не встречали ли вы, уходя на работу или возвращаясь, каких-либо незнакомых в подъезде? Ничто подозрительное, необычное не бросалось в глаза за последнее время?

— Право, нет. Когда торопишься домой, то не очень оглядываешься по сторонам. Может, кто и встречался, но как-то не запомнилось.

Подробно расспросили и других жильцов. При этом узнали, что кое-кто видел в подъезде двух незнакомых людей. Но когда попросили описать их наружность, то кроме «худой такой, взгляд неприятный» ничего не получили. «Худого» с «неприятным взглядом» искать было затруднительно.

Но потом появились и некоторые факты. Первые, бесспорно относящиеся к делу, сведения получили от Анны Семеновны Глинской, чья квартира располагалась непосредственно над магазином.

— Вы извините за вторжение, но ваши показания могут оказаться для следствия особенно важными.

Анна Семеновна пригласила гостей в комнату. Ни одной пылинки. Все сияло чистотой. «Попробуйте здесь найти хоть один добротный отпечаток — черта с два», — подумал Аристов и сам улыбнулся неуместности этой мысли, ибо хозяйка квартиры была вне всяких подозрений. Просто отпечатки не выходили у него из головы, так как он очень надеялся, что они обязательно должны быть обнаружены на отправленной в экспертизу лампе. К ней, по его мнению, прибегали и преступники.

— Итак, Анна Семеновна, что вы можете сказать о дне, предшествовавшем двадцать третьему сентября? Не пришлось ли вам наблюдать или слышать что-нибудь такое, что выходило бы за пределы привычного?

— Приходилось, — ответила хозяйка квартиры, подвигая гостям блюдечки с вареньем. — Чай-то пейте, он делу не мешает. Я же буду рассказывать. Только узнав о краже, я поняла, как ошиблась, не придав значения этому.

— Чему этому? — чуть не поперхнувшись чаем, спросил Аристов.

— Все расскажу по порядку. В тот вечер ко мне зашла знакомая. Попили, вот как мы сейчас с вами, чаю, поговорили о том, о сем и разошлись. Спать легла рано, в десять часов. А потом вдруг проснулась. Даже не поняла сразу, почему. Включила свет. Взглянула вот на эти часы, — для вящей убедительности хозяйка указала на будильник с черным циферблатом. — Было ровно половина первого. И тогда я услышала.

— Что же вы услышали? Постарайтесь описать поточнее.

— Из-под пола явственно доносился шорох. Громкий шорох.

— Именно шорох, не удары?

— Шорох, громкий шорох. Я даже подумала, что это крысы, и постучала палкой по полу. Сначала все утихло, но как только, выключив свет, я вновь стала засыпать, шорох возобновился.

— Понимаете, — возбужденно говорил уже в кабинете Харитонова обычно очень сдержанный Аристов, — не удары она слышала, а шорох, громкий, но шорох. Значит, стену рушили каким-то особым способом, значит, в руках у преступника были какие-то технические средства. Пусть даже самые примитивные.

— Все это правильно, но когда у нас в руках нет преступника, малоутешительно.

— Не всё сразу. Может, экспертиза даст что-то. И затеянная вами проверка слесарей-сантехников тоже необходима, хотя у меня вырисовывается другая, так сказать четвертая, версия.

Миновало еще два дня. Следствие не продвинулось ни на шаг. Экспертиза почти ничего не дала. Вот какое сделала она заключение, проверив отпечатки на ламповом стекле: «Данные отпечатки для идентификации личности не пригодны».

Что касается бумаги, из которой была свернута недокуренная цигарка, то на ней оказался текст: «…таковой больницы при… …невник родителя… тория. Детская консультация. …июльской».

— Очень убедительный текст, — улыбнулся Харитонов.

— Кто знает, может, он еще пригодится.

— Не думаю. Больше надеюсь на слесарей.

— Эта надежда имеет определенное основание. Но одно другому не противоречит: и слесаря могут сворачивать папиросы таким образом.

Но и проверка сантехников ничего не дала. Оказалось, что как раз те из них, которых можно было бы подозревать, давно выехали из Сегежи. Другие же имели полное алиби. Проверка, конечно, проводилась исподволь, никого не беспокоили, только сопоставляли факты, анализировали данные, полученные у кадровиков.

— Вообще не надо шума, — говорил Аристов. — Надо, чтобы настоящий преступник чувствовал себя в безопасности и начал делать то, что он рано или поздно обязательно будет делать.

— А что он будет делать?

— Попытается реализовать хотя бы часть вещей.

— А если не попытается? Он же не может не понимать, насколько это рискованно.

— Попытается.

— Почему же?

— Он очень нуждается в деньгах.

— Из чего это следует?

— Хотя бы из того, что пошел на крайне рискованное дело. Ведь такой пролом, как считают специалисты, два человека, причем, заметьте, не соблюдая осторожности, могли сделать только работая два дня по восемь часов. Не соблюдая осторожности… По восемь часов… А тут работал один, так как для двоих места в чулане нет. И не по восемь часов. Работал один и соблюдая осторожность. Часа по два, не больше, подряд. Сколько же дней ему понадобилось!

— А сколько нам понадобится, пока где-нибудь клюнет?

— На этот вопрос сразу не ответишь. Вот не очень давно, года два назад, мы с Ковалевым шли по следам одной преступной группы.

— С Николаем Ефимовичем?

— Да. Мы вместе проводили операцию. Поучительный, скажу я вам, случай, причем именно применительно к тому делу, которым мы сейчас занимаемся.

— А в чем поучительность?

— Это вы сами, Лев Васильевич, поймете. Вот слушайте… То дело начало раскручиваться с пиджака. Да, с коверкотового пиджака. Еще до этого один парень, живущий в общежитии, приютил у себя человека, с которым случайно познакомился в Пудоже, когда приезжал в отпуск к отцу. Новый знакомый обосновался в общежитии, потом его дружки к нему зачастили; водка, конечно, на столе не переводилась. И паренек тоже попивать стал. А однажды пудожский знакомый появился в новом коверкотовом пиджаке. «Что, хорошая обновка?» — спросил он. А пиджак пареньку и впрямь понравился. «Давай меняться», — предложил знакомый. Парень и согласился. Сменял свой видавший виды пиджачок на почти новую вещь. Ему и в голову не пришло, что такой обмен спроста не производится.

— И со следа вас сбивал, и парня ублажал.

— Именно. И все же как раз этот пиджак и стал для нас отправной точкой. Дело в том, что в общежитии жили честные люди, и один из них наблюдал и пьянки и обмен. Все это показалось ему подозрительным. Он-то и сообщил нам. В результате взяли бандитов, которые людей раздевали и