Письма из тишины - Роми Хаусманн

Я хочу рассказать Лив Келлер о Вере, о моей Вере, которая покоится здесь и которая искренне верила: тело – лишь оболочка. Ведь без формы мы не можем существовать в этом мире. Раньше я смеялся над такими вещами. Моя Вера – такая умная, а верит в подобную чепуху? Но теперь я стою у ее могилы – и ловлю себя на мысли: а вдруг ошибаюсь именно я? Вдруг не все сводится к биохимическим процессам? Потому что сама возможность конца – такого, каким я его себе всегда представлял – пугает меня до дрожи.

Я хочу рассказать Лив Келлер о ней – о Джули. В первую очередь о Джули. Не как о персонаже из подкаста или сценария, а как о живом человеке. Хочу, чтобы эта женщина услышала ее смех – тот самый, из-за которого мы ее поддразнивали. Когда она смущалась, то пищала, как морская свинка, а когда не могла сдержать веселья – хохотала, как пьяный матрос с прокуренным голосом, хотя за всю жизнь не выпила ни капли алкоголя и никогда не притрагивалась к сигаретам. Я хочу, чтобы Лив – та самая Лив, которая назвала Джули роботом – поняла: Джули была кем угодно, но только не роботом. Напротив, она была самой жизнью. Неудержимой и жадной до всего нового. Все, что она делала, рождалось из внутреннего стремления к движению – телесному и умственному – и к опыту. Она хотела все попробовать. Все узнать.

Я хочу, чтобы Лив видела не только ее рыжие волосы, но каждую отдельную веснушку. И больше всего я хочу, чтобы она помогла мне. Да, несмотря на то, что я до сих пор не теряю надежду на то, что Джули жива. Но если она мертва… Если это так… если это действительно так, то ее место здесь, рядом с матерью.

Я никогда не признаюсь, но София права. Права в своих опасениях. Я едва справляюсь с последним испытанием, которое подкинула мне жизнь, – интервью с Лив Келлер. София права: я действительно стал непредсказуем, что делает меня уязвимым. И все же София пришла со мной. Пришла на кладбище, к могиле своей матери – туда, где я назначил встречу Лив Келлер, чтобы обсудить условия интервью. Я отвечу на ее вопросы, а она, в свою очередь, поможет мне понять, что случилось с моей дочерью.

Я прекрасно понимаю: она не может пообещать, что Джули найдется. Но хочу, чтобы она пообещала хотя бы приложить все силы, время, энергию – и желание докопаться до правды. Я хочу сказать ей все это – ясно, прямо, без запинок, без этих «э-э-э…» и «как его там», без провалов. Фразы уже выстроились в голове в нужной последовательности. Я делаю вдох. Открываю рот. Смотрю на Лив Келлер – она стоит напротив, в сером брючном костюме, с рыжими волосами, спадающими на плечи… а в следующую секунду – щелк! – и я слышу собственный голос, который срывается на крик и разносится среди могил:

– Готовь интубацию, кретин!

ЛИВ

– Мы не можем так поступить.

Лив ждала несколько часов, чтобы произнести эту фразу. За окном медленно сгущались сумерки, а она все сидела на краешке дивана, как взволнованная пациентка в ожидании врача. Даже пиджак не сняла, хотя пуговицы давили на живот, а пояс брюк впивался в талию. Глупый наряд, особенно в такую жару.

Лив смотрит на открытую дверь. На фоне ярко освещенного коридора вырисовывается мужской силуэт, который замирает, услышав ее голос. Еще секунду слышен звон ключей, а потом наступает тишина – тяжелая, как перед бурей. Наконец мужчина нажимает на выключатель, и в гостиной загорается свет.

– Значит, Новак отказался?

– Нет, Фил. – Лив неловко дергает пиджак, пытаясь немного ослабить давление на живот. – Это мы отказываемся. Так просто нельзя.

Фил тяжело вздыхает, проходит через комнату и садится рядом с Лив на диван. Обнимает за плечи, но она тут же сбрасывает его руку.

– У Новака деменция. Он болен.

– Тем лучше. – Фил рисует в воздухе воображаемый заголовок: – «На пороге смерти: страдающий деменцией Тео Новак в последний раз пытается раскрыть таинственное исчезновение своей дочери». Да это же готовая сенсация! Тянет на Пулитцера…

– Ты вообще понял, что я сказала? – Лив наконец сбрасывает с себя пиджак. – Я не могу брать у него интервью! К тому же мы отправили ему приглашение задолго до того, как записали выпуск. И почему? Только потому, что девчонки из Mordstalk сделали обзор этого кейса раньше нас и мы решили перещеголять их, вставив парочку оригинальных цитат?

– Вот теперь и перещеголяем.

– Надо было еще днем позвонить ему и сказать, что все отменяется.

– Подумай сама, Лив: почему мы должны отказываться от такой потрясающей возможности только потому, что она появилась чуть позже, чем мы рассчитывали?

Фил снова пытается ее обнять, и на этот раз она не сопротивляется – слишком устала. И дело не только в том, что Тео Новак вдруг раскричался посреди кладбища. Была еще его дочь, София. Пока обнимала отца, пытаясь успокоить его, она успела рассказать Лив, что он болен и на мели – потратил все состояние на лечение жены от рака, – что бо́льшую часть времени просто сидит в своей двухкомнатной квартире в Шпандау и безучастно смотрит в пустоту. И что она, София, не позволит превратить его в клоуна для их сомнительного подкаста.

И Лив согласна. Брать у Новака интервью было бы неправильно. Неважно даже, что спустя несколько минут он пришел в себя и совершенно внятно спросил, когда они начнут расследование.

– Повторяю: я не могу брать у него интервью.

– Ты и не будешь, – отвечает Фил, снимает очки и сжимает переносицу.

Лив уже собирается облегченно вздохнуть, но тут он добавляет:

– Мы сделаем не просто интервью, а самый настоящий репортаж.

Фил смотрит на нее, но будто сквозь нее, глаза сияют – видно, как рождается великая идея.

– Вот увидишь, репортаж будет бомбой! Разлетится по всем каналам! – Фил раскидывает руки и громко выдыхает, будто сам поражается масштабу своей задумки. – Мы будем теми, кто добьется справедливости спустя двадцать лет! Сделаем то, что не смогла полиция! Мы, Лив! Мы!

– Ты вообще слышишь, что я говорю? Даже если Новак выдержит интервью, мы ведь понятия не имеем, к чему все может привести. Его дочь рассказала, что раньше их осаждали репортеры и сумасшедшие – то якобы похитители, то женщины, которые уверяли, что они и есть Джули. Только вдумайся! Новак чуть было не потерял работу – совету директоров больницы не нравилось, что их главврач постоянно мелькает