Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе

отцовских ожиданий. Такой же обаятельный и жизнерадостный, как сам Руффини, которого он обожает, этот холостяк в свои сорок лет ведет жизнь беззаботного юнца – катается на мотоцикле, купается в бассейне, ходит по ночным клубам, любит красивые машины, которые отец покупает ему по первому требованию, и хорошеньких девушек. Их «ферма» в Эмилии сильно изменилась. Джулиано любит рассказывать гостям, что потратил пять миллионов евро на перестройку и реновацию поместья, которым управляет самостоятельно. Им действительно можно гордиться: на месте фермерских построек Руффини возвел роскошный особняк, окруженный колоннадой в калифорнийском стиле, с огромными окнами, просторный и отлично вписывающийся в пейзаж, с системой безопасности и камерами видеонаблюдения. Он построил в горах дорогу и купил снегоочиститель на случай суровой зимы. Устроил СПА со стеклянными стенами. В углу большой гостиной у него стоит антикварный мольберт, свидетельствующий о любви владельца к живописи. В библиотеке художественные каталоги соседствуют со старинными трактатами по искусствоведению. За сорок лет торговли картинами Джулиано Руффини набрался кое-каких познаний, скорее технических, нежели исторических. Он посмеивается над мудреным языком историков искусства и осторожностью экспертов, которых считает невежами и педантами. Ему нравится изображать выходца из низов. Пишет он в той же манере, не обращая внимания на грамматические и орфографические ошибки, с наивностью, которая порой немного обескураживает.

На стенах его жилища висит несколько классических полотен, но он не хочет превращать этот дом в музей, хотя через руки его владельца и прошло немало шедевров. Во время обыска, проведенного у него весной 2015 года французскими и итальянскими следователями, не было обнаружено ничего необычного, разве что несколько финансовых документов и электронных писем. Из его бассейна олимпийских размеров открывается роскошный вид на горы, его виноградники и его коров. Неподалеку живет его брат, но Руффини не поддерживает с ним отношений. О брате он говорит мало, но тот тоже был художником, писал картины-обманки, «тромплей», и даже фрески и имел небольшое собственное дело в Парме. Некогда его даже приглашали участвовать в росписи гигантских храмов, которые строили для себя африканские диктаторы, одержимые манией величия, среди тропического леса.

Открытые балки, три огромных гостиных, кухня, выложенная серым и пурпурным мрамором, домашний кинотеатр, библиотека, просторная лестница с шикарными люстрами, мебель от Армани – Джулиано Руффини ни в чем себе не отказывает. Но, как он сам говорит, «все это [то, что он делает] – для Матье».

Естественно, у нас с ним неоднократно возникали разногласия, даже стычки, но при каждой нашей встрече Джулиано проявлял себя как радушный хозяин и пространно отвечал на все мои вопросы. В то же время в своем окружении он упоминал о том, что испытывает некоторое беспокойство и раздражение относительно моих расспросов, но мне никогда ничего подобного не показывал. Те, кто некогда имел с ним дело, утверждают, что он может быть и весьма опасен – некоторым он угрожал, что отправит к ним своего приятеля, немецкого наемника, который с тех пор остепенился и получил дипломатический статус при одной диктатуре в центральной Африке. Французская судья узнала об этих угрозах, но дальше дело не пошло. Руффини вспыльчив и может реагировать остро, но быстро отходит: ему случалось восстанавливать отношения с близкими, от которых он получал серьезные удары. Когда он говорит, что его неоднократно предавали, в это легко веришь.

Тем не менее дела он ведет жестко и щедрость ему не свойственна, так что он много на кого злится, начиная с посредников, которым поручал продавать картины. Когда его спрашивают, почему он предпочитал в своей работе привлекать посредников со всей Европы, он отвечает, что сам – всего лишь скромный коллекционер, а не профессионал на рынке произведений искусства.

Любовь к деньгам – одновременно его сильная и слабая сторона, потому что иногда она мешает Руффини находить компромиссы, которые значительно облегчили бы ему жизнь. Однако некоторые друзья, в частности Джанмарко Капуццо в Лондоне, Марко Небулони, с которым его объединяет любовь к творчеству Верди, или Марио ди Джанпаоло остались ему верны, и даже такой знаменитый лондонский галерист, как Марк Вейсс, любит пообедать с ним в каком-нибудь французском ресторане. Проводя вечера с друзьями, Руффини много шутит и хвастается своими сделками на рынке произведений искусства, не скрывая никаких пикантных деталей. С галеристами и гостями, которых он принимает в поместье в Кодене, он любит курить на террасе сигары и сетовать на то, что Европа, наводненная арабами, постепенно приходит в упадок. Однако в последние годы арт-дилеры редко наведываются к нему. Над мирком Джулиано Руффини явственно нависла угроза.

Глава 7

В поисках Бори – отца и дочери

У Джулиано Руффини имелся счет-фактура – точнее список картин, которые продала ему сорок лет назад Андре Бори. Этот документ, копию которого он мне отправил, французские следователи изучили во всех деталях. Произведение, приобретенное князем Лихтенштейна, описано в нем так: «Масло по дереву, немецкая школа, «Венера с вуалью и жемчужным ожерельем», подписана и датирована 1531 годом, 25 × 29 см». Там не уточняется, что на картине стоит подпись Лукаса Кранаха, и в описании указана высота на одиннадцать сантиметров меньше.

Конечно, ныне этот листок бумаги не имеет никакой силы. Он был подписан в начале отношений Джулиано Руффини с Андре Бори. Датированный 4 апреля 1973 года, в день, когда Джулиано исполнилось двадцать восемь лет, машинописный счет оформлен на бланке строительной компании, зарегистрированной по улице Марешаль-Шоффре в Ницце, с фактическим адресом Париж, авеню Ваграм, 92. Номер телефона (WAGRAM плюс четыре цифры) напоминает о послевоенных временах. В документе подтверждается продажа молодому любовнику Андре Бори шести картин «из коллекции ее отца, по оговоренным ценам». Но сами цены не указываются. К счету не приложены ни паспортные данные, ни документы об оплате – чеком или банковским переводом, – ни заключения экспертов, ни даже фотографии купленных работ. Описания каждой из них донельзя кратки, но Джулиано Руффини горделиво отмечает, что некоторые «были впоследствии признаны произведениями великих мастеров». «Андре подарила мне много картин, а остальные продала. У нее имелась еще и коллекция инкунабул, старинных книг на пергаменте. В те времена, знаете ли, не принято было указывать цены… Люди верили друг другу на слово, даже счета не всегда выставляли».

На этом листке упоминается «Мадонна с младенцем», итальянской школы XVII века, написанная на холсте, которая могла восходить к Федерико Бароччи, и еще одна,тондо на дереве, 50 см в диаметре. Под вопросом находится и «Портрет мужчины в белом воротнике», маслом по дереву, голландской школы XVII века, который недавно