Собор темных тайн - Клио Кертику

– Я не против, если дама того хочет, – бросил я небрежно и взглянул в сторону Ализ, которая смущенно перевела взгляд на подругу.

– Эдит Белл, – протянул ей руку Ален так, как будто уже был уверен в том, что она точно не откажется.

Девушка молча поднялась со стула и, весело улыбнувшись, приняла его приглашение.

– Добрый вечер, – внезапно Эдит перешла на его язык, и я заметил, как Ален улыбнулся ей своей этой улыбкой. Я изумленно моргнул, глядя вслед этой парочке.

Не прошло и пары мгновений, как оркестр заиграл громче, а зал наполнился танцующими парами, одной из которых была Эдит с ее таинственным кавалером. Я же остался стоять возле столика, там же, где минуту назад пожимал мне руку незнакомец. Я и забыл, что позади меня осталась сидеть обделенная вниманием Ализ. И только в это мгновение я понял, что отсидеться сегодня не получится или ее точно кто-то уведет.

– Не желаете потанцевать? – спросил я сбивчиво, стоя теперь чуть ниже, чем сидела девушка, так как столы находились на возвышении.

Улыбка тут же засияла на ее лице, и мы начали вальсировать. Я не думал, что все случится так быстро и она согласится.

На радость мне, девушка двигалась не слишком быстро, так что я без проблем успевал за ее движениями. Я замечал, что во время танца она смотрит на меня, но я на нее старался не глядеть. У меня появлялось желание отдалиться, взглянуть на нас издалека, может быть, для того, чтобы понять, как мы смотримся вместе.

В конце концов, это был просто танец. И мой взгляд во время этой круговерти падал то на позолоченные капители, то на люстру, то на паркет под ногами. Временами я даже замечал темную фигуру Алена и кружевное темное платье Эдит. Таким образом, я, как дурак, замечал все что угодно, но только не Ализ. Я чувствовал ужасную неловкость и старался относиться к ней как к партнеру по танцу. Но не получалось.

После пары музыкальных композиций мы втроем вновь собрались за столом. Эдит светилась то ли от эйфории после танца, то ли от встречи с Темным Аленом. Так я мысленно его прозвал.

В тот вечер я и узнал, что у девушки был еще один ухажер. Да еще какой, старшекурсник! Я продолжал удивляться, как Лиам ее отпускает на такие мероприятия одну, когда она рассказала нам о том, что этот самый Ален ухаживает за ней еще с первого курса. И я бы совершенно точно не поверил в эти сказки с наглым ухаживанием под самым носом Лиама, если бы Ализ не подтвердила все то, что было рассказано Эдит ранее.

Ходили слухи, что Ален до сих пор тешил себя надеждами, что веселая, заводная Эдит Белл однажды предпочтет его Лиаму.

– И ты с ним еще танцуешь? – возмутился я после выпитого третьего бокала, мысленно вставая на сторону Лиама.

– Это всего лишь танец, Кензи, – с улыбкой заметила Эдит.

Я бросил взгляд через весь зал на этого романтика Алена. Он был в компании своих друзей, такой мрачный, так сильно напоминающий Лиама и одновременно совершенно отличающийся от него. Я невольно проникся к Алену ненавистью, хотя позднее узнал, что человеком он оказался замечательным, обладающим незаурядным чувством юмора и искренне любящим нашу дорогую Эдит.

Мне, обожателю Лиама, одного этого бы хватило, чтобы возненавидеть Алена.

Ализ успела подарить мне два замечательных танца, и оба я провел в своих мыслях, ничего не запомнив, и еще один какому-то незнакомому третьекурснику. Я снова и снова сосредоточивал свое внимание на Эдит и Алене, которые, к моему счастью, после второго своего танца больше не подходили друг к другу.

Вечер был ярким, блистательным, дорогим, а еще ужасно утомительным.

Глава 9

Есть технически совершенно идеально сложенные произведения искусства, когда-либо выписанные, созданные, но на самом деле не все они проникают вглубь души и вглубь вещей.

Владимир Васильевич Стасов

Поверх одного текста накладывался другой, более лаконичный, а далее – еще один и еще, и чтобы понять их, тексты, истоки и копнуть глубже, нужно было использовать особые инструменты и подходы к древним манускриптам. Снимать слой за слоем, боясь повредить имеющееся, бережно пропитывать растворами страницы, стирать временные петли. Особый труд, особые умения требовались для этого дела. Ведь в конечном счете, когда ты начинаешь поиски истины, быстро понимаешь, что все в истории оказывается взаимосвязано.

Древние готические соборы всегда рождались на месте их мертвых братьев романской эпохи. Множество веков истории, в течение которых сменялась власть, велись войны, появлялись новые взгляды, новые вкусы, новые устои.

Сменяется поколение. Рождается новая эпоха. Начинается заложение мощного основания – фундамента, формирование скелета – колонн, контрфорсов[15] один за одним, завершение рядов костных аркбутанов[16], острых наконечников – пинаклей[17]. Происходит обрастание скелета собора мышечной тканью – стенами.

Три смены поколения.

Кирпич за кирпичиком – и вот происходит рождение нового организма. В каждом камушке, в каждой песчинке содержится нечто, к чему приложил свою руку средневековый человек, история, Бог, если хотите. Соединение одного за одним кусочков магического каменного кружева.

Таинственность, грандиозность и гордость обладания, мрачный трепет и чувство незыблемого преклонения перед историей, перед религией, перед миром – вот все то, что чувствует человек рядом с этими творениями.

Тысячи скульптур, наблюдающих за тобой и созданных специально для украшения этих живых фасадов.

Известно, что Моне[18] считал собор живым – так его впечатлило слияние солнечных лучей с кручеными элементами воздушного каменного одеяния, что он посвятил этому целый ряд своих полотен. Он пытался запечатлеть все световые оттенки, которые пробегают по его эмоциональным фасадам на протяжении дня, то, какой изменчивостью обладает собор.

Собор кажется живым именно из-за игры света на этих и без того динамичных, устремленных вверх фасадах, легких и ажурных.

Различие утреннего и вечернего ультрамарина[19], пламенеющая в лучах полуденного солнца готика – все это привлекло его с такой силой, что собор преследовал его даже во сне. Вдобавок работе мешали бесконечные туманы и дожди. В письме к жене есть такие строки: «Все, я больше так не могу, я совершенно сломлен. Всю ночь сегодня снились кошмары – на меня падал собор, а я все никак не мог понять, какого он цвета…»

Тем не менее Моне волновал внешний облик собора, первое впечатление, свет на чарующих кружевах фасадов.

Островерхие