Собор темных тайн - Клио Кертику
Затем радостно развернулся к Ализ.
– Я помню о вас и вашей тетради и собираюсь ознакомиться с ней теперь уже в следующий раз, надеюсь, вы простите меня. Помните, ваши изыскания не пройдут даром, возможно, они даже помогут привести в порядок мысли господина Фейна, – весело заметил Жан Боррель, огибая свой рабочий стол. Поравнявшись с дверным проемом, он повернулся в нашу сторону. – И да, отдыхайте побольше, мистер Картер, спать на парах – не дело. До новых встреч!
Он исчез в дверном проеме, но еще некоторое время мы слышали его быстрые шаги.
Наступила тишина. Секундная стрелка мирно продолжала свой путь. Эдит перестала водить пальцем по столешнице.
– Что это с ним? – тихо поинтересовался я, не совсем понимая, к кому именно обращаюсь.
Этот вопрос вывел Лиама из оцепенения. Он резко поднялся, и я увидел, какие темные круги залегли под его глазами.
«Видимо, восстанавливать режим нам придется втроем», – подумал я.
Лиам не сказал ни слова, не посмотрел никому в глаза, он просто тихо вышел из кабинета.
Тогда я не знал, что он испытывал, ведь я не слышал всего разговора, но понял одно: Жан Боррель пристыдил его перед теми единственными людьми, с которыми он водил знакомство. Едва ли я бы тогда осмелился назвать нас друзьями.
Эдит стремительно направилась к своей парте, схватила оставленную Лиамом записную книжку и быстро умчалась вслед за ним, бросив нам быстрое: «Пока!» Остались мы втроем. Фергюс медленно приблизился к нам.
– Какие же все нервные, – заметил он, приближаясь к Ализ.
– Что я проспал? – поинтересовался я.
– Знаете ли, дорогие мои друзья, Лиама легко вывести из душевного равновесия. – И он вальяжно протянул руку к тетрадке Ализ. – Стоит только обесценить то, чем он занимается, и он свирепеет.
Ализ спокойно отдала ему свою тетрадь, внимательно наблюдая, как он кривляется.
– Могу заявить вам с абсолютной уверенностью! Боюсь, теперь нам всем и правда придется заняться расследованием тайн Руанского собора, только чтобы потешить эго нашего дорогого Лиама. – Он перелистал парочку страничек, заполненных аккуратным почерком девушки, а затем резко захлопнул тетрадь и протянул ее обратно Ализ. – Думаю, он уже купил билеты в Руан.
Глава 8
Темные пыльные каменные фасады, встречающиеся путнику на вечерних улочках, узорчатые барельефы в тени, крыши мансард, выложенные синей черепицей, черные кованые ограждения балконов, высветленные участки карнизов, на которые падает свет от уличных фонарей: как можно, гуляя по улице, не подмечать всего этого? Как можно наблюдать только природу: деревья, солнце, пение птиц?
Как можно не жить архитектурой? Ведь она живет нами!
Спеша на пару поутру, как можно не замечать эту красоту улиц, созданных человеческой рукой? Заданное расстояние переулков, наверняка задуманное специально таким образом, чтобы солнце могло играть своим светом на фасадах? Наблюдать за игрой света и тени, задумываться над сочетанием классической строгой постройки какого-нибудь административного здания и двухэтажных жилых домишек в пределах одной улицы? Не угадывать в уме, к какому ордеру[12] принадлежит первая встречная колонна? Не думать о том, как сандрик[13] гармонирует с желтым светом в окне, когда прогуливаешься по вечернему Парижу, и не представлять каждый раз, какой человек может жить за тем или иным окном и чем он сейчас занят?
Не чувствовать себя особой голубых кровей, когда сидишь в парке Тюильри и смотришь на башню дворца, и не поражаться каждый раз тому, как некоторые люди не чувствуют всего этого?
Архитектура – мрачная, воодушевляющая, старая, новая, страстная, порочная, глубокая и загадочная. Дерзну предположить, еще более привычная, чем природа. Хотя бы только потому, что создана человеком.
Простые обыватели наверняка не осознают, что архитектура – это не только фасады, не только окна, сандрики, карнизы, балконы, это еще и ее сердце – интерьер, в котором вы живете день ото дня. Ведь идти в поход с палатками, разводить костер, отдыхать на лоне природы – это всегда весело, но только когда знаешь, что через неделю вернешься в свою уютную квартиру.
Внутреннее пространство. Такое волшебное, такое разное, будь то играющее с твоим воображением анфиладное[14] устройство коридоров или высокие залы соборов, в которых ты чувствуешь себя малюсеньким и ничего не значащим человечком, каких еще тысячи на нашей планете. Или огромные залы оперных театров, создающие магическую акустику: все это создано для того, чтобы мы чувствовали себя родными в этой среде.
Я с детства любил рисовать, чертить, придумывать всякие фантастические сюжеты на бумаге, поэтому стал очень рано понимать, что мне требуется творческая профессия. Отец предложил архитектурный потому, что это было связано с творчеством, но при этом казалось серьезным делом.
Вот так я и связал свою жизнь с архитектурой.
* * *
За следующие несколько дней произошло еще одно событие, которое дало мне новые знания о моих знакомых.
Это случилось на праздничном приеме у одной из наших одногруппниц, куда я попал благодаря многочисленным уговорам Эдит Белл. Новость о том, что я теперь, благодаря Эдит, стану посещать такие мероприятия, не должна была меня удивить, но я едва ли осознавал до этого, как популярна была она. Среди многочисленных ее поклонников нашелся один особенно выдающийся. Незнакомец был выше меня: волосы, зачесанные назад, такие же темные, как и его глаза; под костюмом классическую белую рубашку заменяла черная. В общем, он представлял собой довольно странное мрачное пятно на фоне светлого зала.
Он взглянул сперва на двух сидящих позади меня дам, а затем на мою руку и с добродушной улыбкой пожал ее. Незнакомец походил на Лиама своей сдержанностью и какой-то сильной внутренней энергией, но стоило ему улыбнуться – и все эти сравнения шли куда подальше. Я всегда восхищался Лиамом, но тот никогда бы не улыбнулся так.
– Ален Конте, – представился он, пожав мою ладонь быстро, но крепко. Цвет его глаз был настолько темным, что было практически невозможно разобрать, где зрачок перетекает в радужку. Я поежился.
– Кензи Картер. Мы со второго курса, – представился я, повернувшись вполоборота и обведя наш столик рукой.
– Ну, с дамами я знаком, – протянул Ален, улыбнувшись им так, что был бы я на их месте – сразу бы смутился. Он упорно не желал переходить на английский, так что мне пришлось переключаться на французский. – Я бы хотел пригласить даму на танец, если она захочет и ты, как ее кавалер, позволишь, – произнес он глубоким голосом на чистейшем французском.
