Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Похоже, ее автор действительно не был китайцем…

* * *

Гнусавый голосок нашей новой знакомицы внезапно вырывает меня из размышлений. Сияющая Аймэй представляет нам своего друга.

Я встаю и кланяюсь громадному мужчине лет двадцати пяти с внешностью гонщика. Короткие жгуче-черные волосы подстрижены ежиком, но упрямо торчат во все стороны. Он в потертых джинсах, широких не по размеру, майке с китайскими надписями и круглых металлических очках, хорошо сидящих на его худом лице.

Я сразу обращаю внимание на татуировку с драконом на его правом плече — она контрастирует с его студенческой скромностью. Он протягивает мне руку. Поспешно пожимаю ее в ответ. Он представляется:

— У Цзянь, hello! — громко говорит он, а зубы немного выдаются вперед.

— Гийом, очень приятно.

— При-ят-но, — повторяет он, разделяя слоги с сильным азиатским акцентом, все еще не отпуская моей руки. — Nice to meet you [17].

Я показываю на поднявшуюся ему навстречу Мэл:

— Мелисанда.

— При-ят-но.

— Xinghui (Очень приятно), — произносит она.

Мэл на ушко мне дословно переводит, что значит его имя: «Закален и здоров». Не зря он его носит!

— Huanying nin (Добро пожаловать), — продолжает У Цзянь застенчиво.

— Ganxie jishi dafu (Спасибо, что так быстро откликнулись на нашу просьбу), — одаряя его любезной улыбкой, отвечает Мелисанда. — Xie xie Aimei (Спасибо, Аймэй), — добавляет Мэл, она одновременно и переводит наш разговор.

Мы рассаживаемся — стулья скрипят в унисон. Спустя полчаса, пролетевшие в обмене обычными банальностями по общепринятым правилам и в наших стараниях утолить их любопытство: «А откуда вы? О, Париж, это так романтично! Понравился ли вам Китай?.. А вы женаты?.. Ах нет, а почему же?.. А чем занимаетесь по жизни?.. Как зарабатываете?.. А братья-сестры у вас есть?..» и так далее, — У Цзянь признается нам, что Аймэй рассказала ему о наших поисках и он хотел бы взглянуть на картину.

Я не позволил себе выказать удивление такой поспешностью, ведь мы только что закончили обычный гостевой обмен любезностями. Однако я слышал от Мелисанды, что китайцы стараются попусту времени не тратить, сразу переходя к обсуждению важного. Надо полагать, что и новые поколения заразились этим «быстрей, еще быстрей», свойственным нашей эпохе.

Не заставив просить себя дважды, открываю картонный футляр и протягиваю ему ее.

У Цзянь поправляет очки на носу и берет фото.

Воцаряется долгое молчание, пока он внимательно изучает картину.

Официантка в традиционном ярко-синем платье, выставив напоказ ногти, накрашенные почти фосфоресцирующим лаком апельсинового цвета, подходит принять наш заказ. Следует быстрая беседа на китайском.

Потом художник опять склоняется над картиной. Мы не отрываем от него глаз. Никто не произносит ни слова. Я ловлю себя на том, что затаил дыхание.

Наконец У Цзянь заговорил, продолжая очень внимательно рассматривать живопись. Я жестом прошу Мэл перевести.

— Это нарисовал не местный художник. Нет. Думаю, здесь слишком много западного влияния. You understand? [18] Здесь, в Китае, не принято изображать природу в такой манере, это не наше, you see? [19] Даже не представляю, кто бы в Яншо мог нарисовать такое полотно… Наверное, какой-нибудь проезжий путешественник… Их тут полным-полно, you know? [20] Его вдохновляют горы, — завершает он со смущенным смешком. — Мне очень жаль, я не смогу ничего рассказать вам об этом. Very sure. Sorry [21].

Молодой человек возвращает мне фотографию, явно огорченный тем, что не может ничем помочь.

Возвращается официантка, неся разнообразные тарелки и миски, полные до краев; она ставит их в самый центр, на вращающийся столик. Я сразу западаю на димсамы, вареные и горячие. Они в бамбуковых ящичках. Мелисанда рассказывает мне о блюдах и объясняет, что их принесли сразу для всех — и каждый из гостей может рыться в мисках. Никаких козявок не просматривается. Уф!

Сигнал к старту дает Аймэй, приступая к овощам, жаренным в масле — они так аппетитно лоснятся. Мы следуем ее примеру, нам любопытно попробовать всё. Я всячески стараюсь не облизывать концы палочек — иначе прослывешь невоспитанным грубияном. А ведь мы еще и все едим одно и то же, то есть ко всему прочему это и не очень гигиенично.

Обед сворачивает на смесь китайского с английским и наконец на «кит-англ», отмеченный множеством тостов под пиво, когда громко и отчетливо произносят «Gan bei!» как можно звучней, чтобы заставить пить до дна. Тут надо добавить, что каждый из присутствующих в свою очередь встает и, подняв свой стакан, произносит два-три слова, а остальные подхватывают. Несколько таких вставаний — и обстановка становится веселой и непринужденной. Ганьбэй!

Я с признательностью улыбаюсь Мэл, когда она перед очередным «Ганьбэй!» советует мне прикрыть пальцем стакан в знак того, что мне уже хватит. И впрямь пора! Я уже чувствую, как меня наполняет сладкая эйфория и организм семимильными шагами приближается к своему пределу. Было бы весьма скверно закончить трапезу, безобразно напившись, и осознать, что попал в разряд мелких слабаков, которым не стоит доверять. Здесь искусство состоит в умении пить, владея собой, ибо есть опасность к следующей встрече потерять достойную репутацию. Ведь владеть ганьбэй совершенно необходимо, чтобы завязывать и продолжать связи, особенно, по-видимому, в мире бизнесменов. Нельзя не признать, что наши гости лучше нас умеют переносить алкоголь. По крайней мере если речь о пиве!

Я решаю ограничиться То Ча — знаменитым постферментированным чаем, спрессованным в форме птичьего гнезда, — с ароматами подлеска и погреба. Он нетипичный — жидкость темная с красноватыми оттенками. Название происходит, говорят, от реки Тоцзян — она течет на том древнем пути, по которому на конях доставляли чай.

И тут вдруг У Цзянь хочет еще раз взглянуть на репродукцию. Я, занервничав, даю ему ее. Вижу, как внимательно он ее рассматривает. Он катает во рту кусочек льда, посасывая его, а тот клацает о зубы с раздражающим звуком.

Поколебавшись, он бросает на меня быстрый взгляд и выдает:

— Я хочу знать, кто был натурщицей.

Клейкая равиолина, которую я худо-бедно донес до рта двумя палочками, снова падает в тарелку с мокрым и звучным «шлеп». Молчание, последовавшее за этим неприличным звуком, лишь усиливает мой стыд от допущенной неловкости.

У Цзянь показывает на прелестную китаянку:

— Она как две капли воды похожа на тетю моего друга Вэй-ху, — (чье имя, по словам моей обожаемой переводчицы, означает «Большой тигр»), — в молодости. Я часто любуюсь ее портретом, он висит на стене в гостиной у Вэй-ху. Это она. Сомнений нет. Достойная женщина. Классная. Она… экзотичная, you know…

— И правда, теперь и ты заметил, а я уже видела это фото