Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
— Это Аймэй, она предлагает встретиться завтра вечером. Хочет познакомить нас со своим другом-художником.
— Уже! Ну и оперативность! Скажи же, тут слов на ветер не бросают!
Я борюсь с зевотой, пока Гийом ушел освежиться под душем. И думаю, что мне действительно надо поспать.
Потом и сама встаю под душ. Струи теплой воды стекают по моей коже, смывая пот и пыль улицы, шум которой сливается с журчанием льющейся воды.
Я выхожу из ванной, обвязав волосы тюрбаном из тонкого и шершавого отельного полотенца. Гийом заснул, не дождавшись меня. Но он спит так беспокойно, что мне заснуть не удается. Возится и ворочается. Иногда еле слышно что-то бормочет. Я убаюкиваю его, пока он не успокаивается. Мне так нравится чувствовать рядом с собой его крепкое, такое надежное тело, и то, что настал миг его уязвимости, ничуть не уменьшает этой всегда исходящей от него силы. Вдыхаю запах его шеи — он успокаивает меня… Сюда доносится гул уличного движения и отголоски толпы. За окном слишком много гомона и гвалта, как и во всем Китае, так что я не слышу даже скрипа широких лопастей вентилятора, которые крутятся над нами. Но, в конце концов, у этого гула есть достоинство — он действует на меня успокаивающе. Морфей раскрывает мне объятия, я с наслаждением впадаю в приятную сонливость, измученная путешествием. Говорю себе, что Гийом, наверное, так сильно разволновался из-за недавних событий, что ему, бедняге, они и ночью приснятся.
Последняя отчетливая мысль перед тем, как провалиться в сон, возвращает меня к блестящей реке Ли — не к той, какую я опять увидела десять лет спустя, а к изображенной на нашей картине. Картине, на которой материал и освещение вступили в теснейшую связь, создав ощущение прозрачности, движения и бесконечных отблесков в вариациях палитры разноцветных мазков. Художник хорошо передал умиротворенность сцены, при этом ничуть не преуменьшив безмолвную силу воды, всей мощи текущего потока, не скомкав — или совсем чуть-чуть — его гладкой поверхности. Текучая околдовывающая волна призывает меня, и я охотно погружаюсь в нее…
Яншо
22 июня 2002 года
Гийом
В «Ху Жун Цюань» мы первые.
Этот ресторан, специализирующийся на кантонской кухне, восхитителен. Нас проводят за столик, расположенный прямо в роскошном зеленеющем саду рядом с домом в колониальном стиле, прелестно подреставрированным, с выбеленными стенами. У фонтана, прямо напротив нас, сидит бронзовый Будда. Вот она, атмосфера дзен.
— И никаких экзотических козявок в меню, так что успокойся, — подтрунивает надо мной Мэл, шаловливо округляя глазки.
— Супер. Представляешь, как я счастлив! И что посоветуешь, побыстрей, пока они не пришли записать наш заказ?
Она забирает меню и погружается в его изучение, то и дело поправляя сбившийся локон — снова заводя его за ушко.
— Ну поглядим… Уф… Можешь выбрать димсамы. Означает «сердце в один глоточек». Это явно их фирменное блюдо. К нему подают еще чай пуэр для улучшения пищеварения. Да ты знаешь, это такой постферментированный чай, прессованный в разных формах — то птичьего гнезда, то лепешки. А бывает и простой брикет…
— Я видел, как ты покупала такие вчера на ночном рынке. Полагаю, это для облегчения его транспортировки, когда его начали привозить…
— Точно. Караванами. На спинах людей, а потом яков. По самым узеньким тропкам, и так до самого Тибета.
— И сколько времени уходило на такое путешествие?
— Процессии шли иногда и по пять месяцев, чтобы преодолеть более двух тысяч километров и добраться до Крыши мира [16], из расчета тридцати межевых столбов в день. Каждый носильщик тащил на спине пачки от шестидесяти до восьмидесяти килограммов, упакованные еще и в кожаные мешки. Представляешь? Непроходимые леса, узкие горные ущелья на высоте больше пяти тысяч метров, головокружительные пропасти под ногами, долины, продуваемые ледяным ветром, мосты над глубокими горловинами, гололед, густой туман, трясины, разбойники… Можно сказать, что долгий путь до Лхасы был чрезвычайно опасным. В наши дни национальные власти подремонтировали тропинки, и теперь товар перевозят на грузовиках. Железнодорожное сообщение собираются открыть году в 2006-м. Чай из Юньнани и Сычуани стал разменной монетой на древней дороге «чая и лошадей».
— И на что его меняли?
— Чаще всего на крепких коней, чтобы отражать захватнические набеги с севера, но еще и на меха, пчелиный воск, мускус, опиум, шелковые и хлопковые одежды, ковры и такие лекарственные травы, как ревень, кости животных… Еще китайцы производили сахар, лапшу, ячменную муку, шелка, ртуть и серебро. Чай пуэр с годами становится лучше, как и вино. К тому же его легко хранить.
— Тибетцы так же ценили его свойства?
— Все началось в VII веке со свадьбы тибетского владыки и китайской принцессы, которая якобы и привнесла буддизм и чайную культуру. Поначалу этот напиток был свидетельством роскоши, то есть для аристократов и лам, но потом он стал народным и его начали употреблять ежедневно и в больших количествах. В том числе даже кочевники, затерянные в необъятных прериях. Чай солят и добавляют масло из молока дри — так называют самку яка. Там, на верховьях, где плато Страны снегов, горцам необходимо очень питательное питье!
— От твоих слов у меня аппетит разыгрался!
Мелисанда снова уткнулась в меню.
— М-м-м… Или вот еще пресноводные рыбы, приготовленные самыми разными способами, или пикантная жареная свинина, если она тебе больше нравится… А по мне, неплох и цыпленок с имбирем и луком.
Она продолжает выбирать, изучая меню.
— Или, пожалуй, я предпочла бы горшочек угрей с грибами и клейким рисом.
— А я было поверил, что здесь и впрямь нет козявок!
— Да нет же, это просто такая рыба!
Она смеется.
— А на десерт?
— О да, тебе обязательно нужно отведать яичные белки с молоком, приготовленные на пару. Суперски! Сейчас закажу, дам тебе попробовать.
Мэл снова погружается в изучение меню.
* * *
Меня от души забавляет вспоминать правила вежливого обхождения, заученные мной наизусть еще утром, когда подходит официантка — принять заказ на наш завтрак.
— Ni hao! (Здравствуйте!)
— Ni hao! — откликнулся я как нельзя более любезно, а вот Мелисанда даже
