Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни
— Я тоже думаю, что это надо выяснить. А также надо понять, действительно ли герцог не может встать с постели или он способен при необходимости дойти до прихожей.
— На этот счет уверенно ответили все трое и даже жена Шарры сказала то же самое между двумя всхлипами. Герцог не встает с постели уже много лет, и они каждую минуту ждут его смерти. Кстати, вот вам еще одна новость. Знаете, кто приходит служить мессу в особняк Кампарино? Дон Пьерино Фава. Помните его?
Ричарди прекрасно помнил дона Пьерино, маленького священника, который был помощником настоятеля в церкви Сан-Фердинандо и страстно любил оперу. Дон Пьерино помог комиссару раскрыть убийство тенора Вецци. Ричарди невольно вспомнил о красавице Ливии, вдове убитого певца, и испытал смешанное чувство, в котором переплелись тревога и тайное удовольствие.
— Я хорошо его помню, — ответил он бригадиру. — Он может дать нам полезную информацию, и мы к нему зайдем. А что ты скажешь мне об остальных?
Майоне в очередной из множества раз вытер лицо носовым платком.
— Эта жара — что-то ненормальное. Шарра привратник, но, на мой взгляд, он больше похож на Пульчинеллу со своим огромным носом и этой не по росту большой униформой, которая колышется у него за спиной. И голос у него тоже как у Пульчинеллы — вы слышали? Но он человек наблюдательный и может дать нам какую-нибудь информацию. Его жена все время занята то по дому, то с детьми. Она мне кажется довольно глупой и потому, на мой взгляд, сможет только подтвердить что-нибудь, известное из других источников.
В этот момент они дошли до управления полиции. В подъезде тень принесла им хотя бы видимость прохлады, если не саму прохладу.
— Ты все-таки продолжай собирать информацию, но следи за тем, чтобы никого этим не спугнуть. Ты бы мог послушать кого-нибудь из квартала: у нас же все суют свой нос в чужие дела, а эта семья, конечно, была на виду. Кстати, как зовут твоего друга — того, который знает все обо всех.
Майоне насторожился:
— Какого друга, комиссар?
— Как это «какого»? Или я должен был сказать «подругу»?
На лице бригадира отразилось страдание.
— Комиссар, не шутите, когда говорите про Бамбинеллу. Это не друг и не подруга, а что-то среднее и непонятное, и я не поддерживаю с ним близких отношений ни в каком смысле слова. Просто бываю у него потому, что он, как вы сказали, знает все обо всех и поэтому иногда оказывается полезен. Только поэтому.
— Не волнуйся: я именно это и имел в виду. Он мог бы сказать нам, известно или нет что-то о герцогской семье в некоторых кругах — и только. Загляни к нему. А я сбегаю куплю себе поесть. Тебе взять что-нибудь?
Майоне вздохнул, развел руками и ответил:
— И вы тоже, комиссар? Спасибо, нет. Я не хочу есть. Из-за этой жары у меня закрылся желудок.
Когда Ричарди вернулся в управление, солнце уже опускалось за горизонт. Он увидел, что у двери кабинета его ждет Понте, курьер заместителя начальника управления, — щуплый человечек маленького роста, с подпрыгивающей походкой и чересчур учтивыми манерами. Этому Понте никогда не удавалось скрыть свой суеверный страх перед комиссаром. Испуг курьера проявлялся в неприятной привычке: при разговоре с Ричарди взгляд Понте метался во все стороны, никогда не останавливаясь на лице собеседника. Это очень раздражало комиссара.
— Добрый вечер, комиссар, — поздоровался Понте. — Я слышал, что сегодня утром вас вызвали на дежурство. Это не из-за какого-нибудь убийства?
Говоря это, курьер смотрел то на дверь, то на пол, то на потолок.
— Понте, ты прекрасно знаешь, где я был и почему. Так что незачем притворяться, будто тебе ничего не известно. Я сказал об этом утром, и весь день было известно, где меня можно найти.
Курьер остановил взгляд на перилах лестницы.
— Комиссар, вы, разумеется, правы. Мне позвонил доктор Гарцо; он поручил мне передать вам, что завтра он непременно хочет поговорить с вами.
Ричарди поморщился:
— Ну, разумеется. Умерла герцогиня, и, естественно, наверху зашевелились. Так скажи доктору Гарцо, что завтра утром он найдет меня здесь, как обычно. И что другие сотрудники тоже будут здесь — на случай, если он захочет поручить расследование кому-то из них.
Понте так пристально смотрел в коридор, что Ричарди показалось, будто курьер, как и он, видит призраков полицейского и вора.
— Что вы, комиссар, как раз об этом доктор даже и не думает. Он знает, что другого такого, как вы, здесь нет. Он хочет только услышать вас.
— И он меня услышит. Добрый вечер.
Ричарди шел домой. Даже после заката жара не давала людям передышки. Сейчас, в воскресный летний вечер, улица Толедо выглядела не так, как обычно: семьи, живущие на нижних этажах, выходили, чтобы не задохнуться, на улицу из своих квартир, где жара была невыносимой. Старшие сидели на вынесенных из дома стульях, те, кто моложе, — на деревянных ящиках, заменявших скамейки. Все болтали или играли в карты, чтобы провести время до поздней ночи. На верхних этажах были открыты окна, оттуда долетали танцевальная музыка, которую передавало радио, смех детей и порой шум ссоры.
Ричарди думал о том, что в такой обстановке человек не может сохранить свое право на личную жизнь. В этом запутанном переплетении привязанностей, страстей, богатства и бедности рождались зависть и ревность, которые затем порождали преступления.
Он замечал, что его появление действовало как порыв холодного ветра: там, где он проходил, наступала тревожная тишина. Он был здесь чужаком, незнакомцем, который своим приходом вызывает тревогу, и его воспринимали как опасность.
Ричарди шел с непокрытой головой, пряча руки в карманах, и прислушивался к шагам, звучавшим на каменных плитах. Ему не было плохо оттого, что он здесь чужой. Он не хотел ощущать себя частью всех этих чувств. Переживания живых смешивались с мыслями мертвых. В пути перед его глазами то там, то тут мелькали призраки тех, кто был на этом месте заколот ножом или раздавлен трамваем или телегой. Их сожаление об уходящей жизни, горе от расставания с этим миром и боль внезапной смерти не так уж сильно отличались от чувств живых людей и от множества шумов, производимых живыми.
Голод и любовь. Желание обладать, жажда господствовать, ложь, неверность. Преступления, свидетелем которых Ричарди был каждый день, родились из всего этого. Он вспомнил слова герцогини:
— Кольцо, кольцо! Ты снял кольцо. У меня не хватает кольца!
Кому она это говорила? Вероятно,
