Следуй за белой совой. Слушай своё сердце - Анастасия Геннадьевна Ермакова

Я вернулась в дом и, не в силах сдерживать подкатившее к горлу рыдание, бросилась на постель и заплакала.

Даже обладая друг другом, мы не можем друг другу принадлежать. Мы не можем стать свободными до конца.

Он принадлежит Богу. И любовь ко мне не отвергала его веру. Любя меня, он не предавал любви ко Всевышнему.

Нет, я не заставила его совершить грех, не погубила его душу. Он остался таким же чистым.

Когда он вернулся в хижину, я уже пришла в себя и, достав маисовые лепешки и молоко, собиралась позвать его завтракать.

– В день моего 25-летия я должен принять сан, – сказал он мне.

– А когда это?

– В воскресенье.

Я побледнела.

– В воскресенье!

– Я откажусь от сана. Теперь я знаю, что это правильно, – твердо сказал Карлос.

– Ты откажешься из-за меня? – дрогнувшим голосом спросила я.

– Не из-за тебя. А для тебя. Для нас. Господь благословил меня, послав мне тебя. Я откажусь, – повторил он, – если только…

– Что?

Он посмотрел на меня очень внимательно, и на мгновение его лицо изменилось.

ШЕСТОЙ ДЕНЬ

Мы сидели с ним на песке возле самой воды.

– А все-таки почему ты уехал из Гаваны? Наверняка у тебя там была какая-нибудь любовная история.

– Любовные истории предполагают наличие любви. А я не знал любви, пока не встретил тебя… Вернее, наоборот, эта любовь всегда жила во мне, но я почувствовал ее, только когда ты приехала ко мне.

– Ну у тебя же была там девушка?

– Была… Её звали Люсия, и она замечательно пела. Впрочем, она и сейчас поет. Ты даже можешь послушать – она приезжает завтра в Палому…

– А ты не пойдешь туда?

– Нет.

– Вы с ней поссорились и ты не хочешь ее видеть?

– Нет, мы с ней друзья… Собственно, мы и были с ней друзьями…

Мы оба замолчали и сидели, вглядываясь в море, еще какое-то время. Я теребила в руках цепочку с серебряным крестиком, болтавшуюся у Карлоса на шее. Это был простой католический крест с тоненькой царапиной на одной из граней.

– Ты никогда его не снимаешь? – спросила я, обхватывая Карлоса руками за шею. – Даже когда плаваешь? Не боишься потерять?

– Я подарю его тебе, когда мы оба станем свободными.

– Но это будет уже завтра, – сказала я смеясь.

– Завтра наступит не скоро, – ответил он и улыбнулся той странной улыбкой, воспоминание о которой до сих пор заставляет мое сердце биться чуть сильнее в груди и которая тогда почему-то отпечаталась в моем сердце чуть заметным тревожным чувством.

Я посмотрела на часы.

– Действительно, не скоро. Только одиннадцать утра. Но мне надо идти к своим ученикам. Занятия сегодня перенесли на полдень. Увидимся завтра.

– До завтра, – сказал он, и мне показалось, его голос дрогнул. Он взял меня за руку и, притянув к себе, коснулся губами моего лба.

– Не целуй меня так, глупый! Это поцелуй прощания!

– Но ведь мы расстаемся. Пусть и до завтра, – сказал он, улыбаясь своей чарующей улыбкой.

– Тогда вот тебе, – с веселым укором сказала я и, чмокнув его в щеку, поднялась с песка и, отряхнув юбку, быстрыми шагами направилась к городу.

Пройдя несколько шагов, я обернулась.

Он все так же сидел на песке и смотрел на белые гребешки небольших ласковых волн…

Я почувствовала себя счастливой. На одно мгновение. И с надеждой на то, что теперь таких мгновений будет много, я, более не оглядываясь, поспешила к школе. Сегодня мне предстояло дать последний на этой неделе урок и провести опрос учеников, чтобы подвести итог первой учебной недели и понять, успела ли я чему-нибудь научить молодых островитян за прошедшие 6 дней.

Кажется, я осталась довольна тем, как прошли занятия, и после уроков зашла домой, чтобы оставить тетради учеников, а потом собиралась отправиться на «свидание» с русским врачом…

ВОСКРЕСЕНЬЕ. СЕДЬМОЙ ДЕНЬ

Помню, всю ночь тогда мне снилось, будто бы я стою посреди леса, а вокруг меня лесорубы валят деревья. Шумят электропилы, рабочие что-то кричат друг другу, а я просто стою и смотрю вокруг.

Проснувшись, я быстро вскочила с постели, отгоняя тревожные мысли, почему-то нагоняемые этим странным сном, и пошла на кухню заварить чаю. Я немного нервничала, ведь сегодня должно было состояться рукоположение Карлоса в диаконы. Точнее, оно должно было не состояться.

Епископ острова еще не знал об этом решении Карлоса, и, , как бы он отреагировал на его отказ. Бог знает

Я не думала о том, что эта неделя полностью изменила мою жизнь и жизнь еще одного человека. Не думала, что Карлос отказывается от сана для меня, а значит, я должна была для него отказаться от мысли о возвращении на родину через три месяца. Нет, он не требовал, не просил меня об этом, даже не говорил на эту тему.

Как будто он знал что-то такое, чего не знала я. И он был спокоен.

Любила ли я его тогда? Скорее – да. Могла ли пожертвовать ради него своей страной? Может быть.

Но было еще что-то. Что-то, что против нашей воли отталкивало нас друг от друга. Отталкивало меня. Не от него. А от своих чувств к нему.

Наверное, тогда я просто не могла их понять. Открыть в себе.

Карлос должен был явиться к Епископу в 7 часов вечера и потом зайти за мной к Ревесам, у которых в 5 часов должен был состояться концерт Люсии Веласкес.

Я не знала, чем занять себя до этого времени. Я буквально гипнотизировала стрелку часов, пытаясь заставить ее двигаться быстрее. Мне казалось, что сегодня в семь вечера все решится и я… Мы будем счастливы.

Мы вместе переступим какую-то черту, которую должны переступить мы вдвоем. И тогда мы сможем принадлежать друг другу.

Но время плелось безумно медленно. Несколько часов тянулись дольше, чем эти семь дней.

Я пыталась читать, но не доходила и до середины страницы, когда понимала, что мысли мои возвращаются к Карлосу.

Тогда я села проверять тетради моих estudiantes и немного отвлеклась от терзающего меня волнения. Таким образом мною было убито еще полтора часа. 20

В 16 часов я не выдержала и, бросив тетради, выпила кофе и вышла на улицу.

Я хотела погулять по городу до пяти часов и направилась в аллею.

На скамейке под акациями, осыпающими своими нежными белыми и розовыми лепестками дорогу и проходящих по ней людей, я увидела юную Аналису, грустную и, как мне показалось, заплаканную.

«Неужели Рауль бросил ее? Уже?» – подумала я, и мое сердце невольно сжалось.

– Лиса, что случилось? – сказала я, садясь рядом с девушкой.

– Рауль… Рауль… – она заплакала, не в силах выговорить больше ни слова.

– Что такое, что с Раулем?

– Его переводят в Рио-Гранде, это на соседнем острове…

– Девочка моя, но ведь он вернется, не так ли?

– Только через год…

Я попыталась успокоить молодую повариху:

– Для любви, между прочим, нужна проверка. Знаешь, как говорится, «разлука для любви – как ветер для огня. Маленькую гасит, а большую раздувает».

– Да ты сама не знаешь, что говоришь, – еще больше убивалась бедная Лиса. – Ты ведь помнишь, какой он ветреный, Рауль! И как он всем нравится! Кто будет сдерживать его там? Кто будет отгонять от него всех этих англичанок и немок вроде этой тощей продавщицы?

Я посмотрела на нее с удивлением. Оказывается, эта девочка не настолько наивна, как я думала сначала. Ну тогда она быстро его забудет. Не один Раулито такой красавец на острове. Да и не такой уж он и красавец, честно говоря.

– Лиса, да ведь и на тебя заглядываются! – предприняла я еще одну попытку унять ее теперешние стенания.

– Заглядываются! А что толку? Вчера один гринго (он, кажется, из Калифорнии и приехал сюда, чтобы поразвлечься с местными девочками, богатенький гаденыш, сынок какого-то сенатора) сделал мне предложение.