Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
Рита приехала в дом семьи Арсено, чтобы поговорить с Дойлом о песке. Она считала, что Дойла подставили. Но Дойл в тот день был в Тенистом Утесе, скрываясь и ожидая меня, поэтому она поговорила с Лив; потом появился Трэвис, тоже ищущий Дойла, и нашел Риту. Она помнит только, как очнулась на берегу байу, окруженная парамедиками.
Я отпускаю руку Риты.
– Я сейчас вернусь, – говорю я, встаю со стула и спрашиваю одного из техников, где находится туалет.
Он указывает в конец коридора и уведомляет:
– У вас всего пара минут.
В туалете я включаю холодную воду и плещу ею в лицо. Каждый раз, когда я думаю о Трэвисе, у меня перехватывает дыхание – на грани панической атаки.
До сих пор ведутся споры о том, рождаются ли люди такими, как Трэвис, или же становятся такими в процессе взросления. Я начинаю думать, что верно и то и другое. Люди постоянно подвергаются насилию, злятся и испытывают обиду. Но когда такому обращению подвергается человек со скрытым психозом, человек, который видел, как его мать в самом буквальном смысле травит лекарствами его сестру, это многое меняет. Но не все.
Я вытираю лицо. Меня беспокоит мысль о том, насколько моя жизнь была похожа на жизнь Трэвиса. У каждого из нас была психически неуравновешенная мать. Каждый из нас потерял сестру. Но даже несмотря на то, что формально наши жизни могли показаться неотличимыми, мы шли в совершенно противоположные стороны. Я боролась, чтобы преодолеть свои травмы, извлечь из них уроки. Боролась, чтобы не стать одной из жертв Трэвиса. Я извлеку из этого урок. Между нами большая разница. И ему нет оправдания.
Я возвращаюсь на съемочную площадку, когда человек за камерой кричит:
– Одна минута!
На площадке воцаряется суета. Рита разминает шею. Эми подбегает и наклоняется ко мне:
– Если в какой-то момент ты поймешь, что нужно остановиться, просто скажи. Пусть даже это прямой эфир, ты можешь делать столько перерывов, сколько тебе потребуется.
Она сжимает мое плечо и бежит обратно, прочь из поля зрения камер.
– Десять секунд! – кричит оператор.
Столько жизней потеряно; столько людей пострадало от этих потерь…
– Девять.
Мы с Эми решили сделать перерыв в выпуске подкастов. Я также отложила рекламный тур в поддержку своей книги. После этого интервью я собираюсь сделать паузу, необходимую мне для восстановления.
– Восемь. Семь.
Рита широко улыбается в камеру.
– Шесть.
Ее рука находит мою.
– Пять.
Рита шепчет:
– Смелее!
– Четыре.
Я не уверена, обращается ли она ко мне или к себе.
– Три.
Я смотрю прямо в объектив.
– Два. Один.
Мужчина, стоящий за камерой, взмахивает рукой в нашу сторону. Рита в последний раз сжимает мою руку. Я делаю вдох.
Пора рассказать свою историю.
Поль Ришардо
Аромат
. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
* * *
Посвящается Жанетте
Каждое воспоминание обладает своим запахом, и тот, кому хотелось бы вновь пережить былую радость, должен просто вспомнить ее аромат.
Пролог
– А можно мне стакан воды? – спросил пациент; он скукожился в кресле и казался совсем маленьким.
Элиас, подрыгивающий ногой от возбуждения, повернулся к Алену. Наставник кивком дал согласие, и молодой человек метнулся к кулеру. Опустевший стаканчик, удовлетворенный вздох, и пациент наконец-то почувствовал, что готов. Элиас вернулся на свой стул, на котором успел уже извертеться. Его навязчивая потребность в постоянном движении, с которой он давно и безуспешно пытался совладать, еще усиливалась от стресса. А в стрессе он пребывал практически постоянно.
– Ну, месье Дюрен, прошу вас, можете начинать, – подбодрил Ален старичка, занеся карандаш над девственным листком бумаги.
Пациент еще глубже зарылся в кресло и прикрыл глаза.
– Сегодня мне хотелось бы еще разок увидеть урок моего школьного учителя. Прелюбопытный был тип. И забавный, и требовательный. Он встречал нас на крыльце, в своем сером рабочем халате, прямой как палка. Какие же у него были очки? Круглые. Нет, квадратные.
На мгновение лицо пациента сморщилось.
– В точности уже не припомню, но это придавало ему суровый вид. Однако он был самым жизнерадостным из преподавателей. Вечно шутил. Но его уважали. Что да, то да. Теперь-то дело другое. Внук на «ты» даже со своими учителями. В мое время о таком и помыслить было нельзя…
– Месье Дюрен, не забудьте об обонятельных ориентирах, – прервал его Ален. – Крайне важно, чтобы вы подробнее рассказали нам обо всем, что вас окружало. Это ключевые детали, необходимые для создания точной реконструкции.
Старичок провел испещренной морщинами ладонью по сосредоточенному лицу и продолжил:
– Когда мы заходили, парами, – он изобразил сцену, помахав руками взад-вперед, – я всегда старался оказаться рядом с Луи. Он был моим лучшим другом. Я вам о нем уже рассказывал. Точно-точно. Тот самый, который отошел во сне около года назад. Хотелось бы и мне так распрощаться с миром.
Со всею мягкостью Ален призвал пациента к порядку.
– Простите, но я, когда закрываю глаза, становлюсь болтлив. О чем бишь я? Ах да! Мы с Луи, зайдя в класс, залезали на учительскую кафедру, чтобы измазать ладони крошками мела, которые валялись под большой черной доской, а потом вытирали белые руки о спины других учеников. И здорово веселились. Видели бы вы, как бесились остальные.
Услышав эти подробности, Ален вскинул бровь и поспешил записать на листке химические вещества, обеспечивающие нужный обонятельный состав. Сам того не осознавая, пациент только что дал сигнал к началу сеанса. Кашмеран[1] прекрасно передаст минеральное ощущение грифельной доски. Фенилацетатные нотки метила и цедрола воссоздадут навощенный пол. И почему бы не добавить приморского кореопсиса? Нет. Ален передумал использовать эту субстанцию. Слишком водянистая, слишком морская. Недостаточно сухо и пыльно. Ирис нитрил – вот что сформирует запах белого мела, щекочущий нос. Но специалист
