Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
– Эдди, стой! – кричу я, когда он добегает до самой воды.
Выстрел раскалывает жаркий утренний воздух, и тяжелое тело Эдди врезается в меня, сбивая с ног. Тяжесть не дает сделать вдох, я пытаюсь столкнуть тело Эдди с себя. Он еще дышит. Я стараюсь освободиться, действуя здоровой рукой. Трэвис идет к нам. Я понимаю, что не успею выбраться вовремя. Потом вспоминаю, что находится у Эдди за поясом. То, что он поднял после того, как был убит Дойл.
Я сую руку за пояс Эдди и ощупываю липкую кожу, пока не натыкаюсь на знакомую рукоять моего пистолета. Трэвису видна только спина Эдди, а я зажата под его животом. Что-то мелькает на лице Трэвиса – почти похожее на жалость. Потом оно исчезает, и он обращает на меня взгляд, вмиг сделавшийся стеклянным и пустым. Взгляд социопата.
– Я мог бы спасти тебя, – говорит он и снова смотрит на Эдди. – Но они вмешались. Это действительно очень плохо. Ты была хорошей подмогой мне.
Я не свожу с него глаз и стараюсь дышать ровнее, в то время как медленно извлекаю свой пистолет из-за пояса у Эдди.
– Трэвис…
Он подносит палец к губам – совсем как его сестра на картинке, нарисованной Мейбри. Уголки его губ изгибаются в улыбке, и я не жду, пока он снова заговорит. Времени больше нет.
Я выхватываю пистолет и стреляю. Выстрел проходит мимо. Трэвис приоткрывает рот, ошеломленный. Я стреляю во второй раз. Его плечо дергается назад, он кричит. Потом собирается с силами, наводит пистолет на меня, но я уже снова нажимаю на спуск и не собираюсь останавливаться, пока в моем пистолете есть хоть одна пуля. Третий выстрел попадает ему прямо в грудь. Он роняет свое оружие. Четвертая пуля попадает ему в живот. Он падает на колени. Я стреляю, пока не заканчиваются патроны. В ушах звенит. Трэвис лежит на земле и не шевелится.
Я опускаю дрожащую руку. Слезы текут по щекам. Я лежу в грязи возле самого байу, не в силах шевельнуться под тяжестью тела Эдди, и смотрю в мертвые глаза Трэвиса, пока не слышу приближающиеся сирены. Раздаются громкие мужские голоса. Кто-то кричит мне, чтобы я бросила оружие. Я бросаю. Они поднимают Эдди, освобождая меня. Медики осматривают мою левую руку, требуют, чтобы принесли носилки. Я лежу неподвижно, пока над моей головой бушует хаос, и прижимаюсь щекой к берегу, мои глаза устремлены на мутно-коричневую воду Брокен-Байу, которая струится рядом.
Глава 24
Форт-Уэрт, Техас Шесть месяцев спустя
Я смотрю сквозь лобовое стекло на одноэтажное здание в стиле 1970-х годов – оно прямо передо мной. Рядом с ним развеваются два флага: американский и техасский, техасский флаг немного крупнее. По обе стороны от здания вздымаются в ненастное небо гигантские башни с укрепленными на них спутниковыми тарелками. Студия телевещания осталась точно такой же, как запомнилась мне. Только сегодня я не буду давать интервью Харпер Бьюмонт. Она любезно уступила эту честь приглашенному ведущему.
Я еще раз окидываю взглядом свое отражение в зеркале заднего вида. Все не так плохо, как мне казалось. Минувшей ночью я по-настоящему спала. С той ночи в Брокен-Байу мое тело исцелилось. Мои кости снова целы. Но мой разум все еще не оправился. По счастью, я нашла психотерапевта, работающего с травматическими случаями. Она помогает мне ориентироваться на новом пути, по которому я сейчас иду. Мне все еще снятся кошмары. Я просыпаюсь, задыхаясь, колотя кулаками подушку, пытаясь сбежать. Но я принимаю это как часть происходящего. Часть исцеления.
Я бросаю взгляд на дорожную сумку и термос, лежащие на заднем сиденье. Еще одна часть излечения. Как и коробка «Лего», стоящая рядом с ними.
Шеф Уилсон навещал меня в больнице, пока Эдди лежал в палате по соседству. Шеф сказал мне, что старшие братья Эдди не знают, что с ним делать, и полиция практически ничего не может им посоветовать. Спрашивал, не могу ли я помочь. Эдди был такой же жертвой Трэвиса, как и я. У него не было ни малейшей возможности осознать, что делает его брат, и кроме того, в конечном итоге он помог спасти мне жизнь. Я хотела оказать ему ответную услугу. Эдди заслужил второй шанс. Вернувшись в Форт-Уэрт, я провела поиск, а потом засела за телефон. Это дало мне возможность сосредоточиться на чем-то позитивном, на помощи кому-то. Я поговорила с женщиной из OCDD – Офиса для граждан с нарушениями развития – и спросила, нельзя ли приставить к Эдди социального работника. Кого-то, кто будет мониторить его ситуацию. Я заполнила целые горы бумаг и даже заплатила старшему брату Эдди, чтобы тот свозил его на несколько десятков встреч, где бедняге полагалось присутствовать. Лишь бы что-то получилось. И это сработало. Эдди выделили соцработника и собственную комнату в интернате в Батон-Руже. Потом я позвонила в центр трудовой реабилитации и договорилась о том, чтобы Эдди протестировали на профпригодность. Как и ожидалось, его сочли в высшей степени способным к ручному труду и подыскали ему работу: починку и стирку белья в местной больнице.
Я еще один раз съездила на юг, чтобы проверить его рабочие и жилищные условия. То и другое превзошло все мои ожидания. Больничный кампус был окружен замечательным зеленым участком с садами и столиками для пикника. Эдди улыбался, когда я неожиданно приехала, чтобы навестить его. Интернат оказался чистым и благоустроенным, руководила им милая вдова с лицензией профессионального бухгалтера, которой я доверила помощь в распоряжении финансами, заработанными Эдди. Теперь у него есть безопасное место для проживания, полное любви и понимания. То, чего у него никогда не было. И еще у него есть первый в жизни шанс на то, чтобы нормально трудиться. Фрейд считал, что нам всем нужна причина на то, чтобы подниматься с постели по утрам. У Эдди теперь есть такая причина. Когда я на прошлой неделе звонила туда, он сказал намного больше слов, чем обычно. Он даже смеялся. Но, помимо этого, он упомянул
