Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
Еще один стон срывается с моих губ, когда я ухитряюсь приподняться и сесть. Голова кружится. Руки болят. Я пытаюсь определить время по ночному небу за окном, но темнота не говорит мне ничего.
Однако очень многое говорит мне рваный клочок бумаги с неровными каракулями. «Я хочу помочь тебе. Это ради твоего блага».
Я не могу оставаться здесь. Дойл может быть виновен или невиновен в ужасных преступлениях, совершенных вокруг байу, но сейчас он определенно виновен в похищении. И хотя в своем извращенном сознании он, кажется, верит, что помогает мне, мое пребывание в этой комнате никоим образом не способствует этому.
Когда я встаю, перед глазами у меня начинают танцевать черные точки. Я шатаюсь, но каким-то образом удерживаюсь на ногах. Я подхожу к двери и поворачиваюсь спиной, чтобы попробовать повернуть ручку. Она не подается. Я тяжело вздыхаю, думая о засове, на который дверь запирается снаружи. Делаю медленный вдох, потом выдох. Паниковать нельзя.
Я обвожу взглядом комнату. Металлические куклы Эдди сидят рядком у противоположной стены; большинство из них похожи на те, которые он мне подарил. Одна выглядит законченной только наполовину, как будто он еще над ней работает. Детали некоторых из них кажутся острыми. Я направляюсь туда, ступая по пыльному полу. И тут я замечаю, что на мне нет обуви. Я задаюсь вопросом, где же сапоги, которые были у меня на ногах, но решаю, что это не имеет значения. У меня есть гораздо более важные вещи, о которых нужно беспокоиться в первую очередь. Затем я замечаю, во что одета. На мне больше нет штанов, в которые я была одета ранее. На мне вообще нет штанов. На мне только нижнее белье и огромного размера золотая футболка с фиолетовой надписью «УШЛ» на груди. Футболка Эдди. Я помню ее – видела в тот раз, когда он был на дамбе с Дойлом. Мне становится не по себе от мысли, что Дойл переодел меня в это, пока я была без сознания, но я не могу зацикливаться на этом. Мне нужно действовать.
Я добираюсь до металлических кукол, сажусь на пол рядом с ними и выбираю ту, которая кажется самой острой. Я поворачиваюсь спиной, хватаю куклу одной рукой и пытаюсь орудовать ею, чтобы перерезать то, чем связаны мои запястья. Но я не могу изогнуть кисть под правильным углом и в конце концов роняю куклу.
– Черт!
Я нащупываю ее у себя за спиной и осознаю, что узел не настолько тугой, как мне казалось. Если я буду прилагать достаточно усилий, то, возможно, смогу высвободить руки. Я начинаю медленно тереть руки одну о другую. Веревка при движении обжигает мне запястья, но я продолжаю тереть, продолжаю давить, чтобы расширить петлю. Рука слегка скользит, и я вскрикиваю. Я не отрываю глаз от двери. В доме Арсено тихо. Через несколько минут я чувствую, что веревка поддается и одна рука выскальзывает из петли. Я с трудом выдыхаю и подношу руки к лицу, массируя ярко-красные следы, оставленные веревкой. Прикасаюсь пальцем к шишке на лбу, которую поставил мне Дойл, и морщусь от боли. Затем сбрасываю веревку с другой руки и бегу к окну. Оно высоко, но я все-таки могу достать до шпингалетов. Я поддеваю их, нажимаю, и в конце концов мне удается их открыть. Я пытаюсь поднять оконную раму, но она не сдвигается. Я пробую еще раз, сильнее. Всё так же безуспешно. Старая засохшая краска по краям держит раму, словно суперклей. Следующие несколько минут я безрезультатно пытаюсь отковырять эту краску то с той, то с другой стороны. В груди у меня нарастает дрожь, но я отказываюсь сдаваться. Я найду выход. Я разобью окно. Я заглядываю под кровать, но вижу только коробку из-под обуви, которую Эдди доставал, когда я была здесь в последний раз. Этим стекло не разбить. Я поворачиваюсь и смотрю на металлических кукол. Может быть, это и поможет. Потом я слышу перестук шагов в коридоре.
Я бросаюсь на кровать, забираюсь под простыню и завожу руки за спину. Дверная ручка поворачивается. Я вижу лежащую на полу веревку и хочу схватить ее, но уже слишком поздно. Засов клацает, и дверь распахивается. Я закрываю глаза. Воздух в комнате движется, смещается, когда кто-то проходит через дверь к кровати. Потом меня тыкают чем-то острым. Я приоткрываю глаза. Эдди нависает надо мной, держа в руке длинную палочку. Он снова тычет меня ею.
– Жива?
– Конечно, она жива.
Дойл выходит из-за спины Эдди и пристально смотрит на меня, как будто не совсем уверен в сказанном. На его щеках видны полосы засохшей крови в тех местах, где я его поцарапала.
Я принимаю сидячее положение. Сосредотачиваюсь на Дойле. Подавляю ярость, вызванную тем, что он сделал. Я должна сохранять спокойствие, разговаривать с ним так, чтобы не вызвать защитную реакцию.
– Дойл, мне нужно уйти отсюда.
Он качает головой.
– Не уходить. Не безопасно, – говорит Эдди. Лицо его вытягивается, он начинает раскачиваться с носка на пятку. Растирает свои массивные предплечья, дыхание его становится тяжелым.
– Все в порядке, Эдди. – Я украдкой бросаю взгляд на веревку, лежащую на полу. Они еще не заметили ее. – Все хорошо.
Он прекращает раскачиваться. Я смотрю на Дойла. Он переступает с ноги на ногу.
– Я позвонил в полицию.
Волна облегчения обрушивается на меня.
– О, слава богу. – Затем я встречаю взгляд Дойла. – Кому из полицейских ты позвонил?
– Рэймонду, – отвечает он.
Я открываю было рот, чтобы заговорить, но тут из передней доносится громкий стук в дверь.
– Не отвечай, – говорю я Дойлу.
– Эй! Есть кто-нибудь дома? – кричит с крыльца мужской голос.
Я узнаю́ этот голос. Мое сердце на миг замирает, а потом начинает биться с удвоенной быстротой.
Снова громкий стук.
– Кто-нибудь, откройте чертову дверь! – раздается из соседней комнаты голос Лив Арсено. Я совсем о ней забыла. Знает ли она, что я заперта здесь?
– Позвони Трэвису, – обращаюсь я к Дойлу. – Вытащи меня отсюда.
Я слышу, как открывается входная дверь.
– Здравствуйте!
Дойл с минуту смотрит на меня, потом выбегает из комнаты. Я закрываю за ним дверь и смотрю на Эдди.
