Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
Лив Арсено сидит за карточным столом на складном стуле. Кухня лишь немного чище гостиной. Раковина завалена грязной посудой, а стены забрызганы грязью, но карточный стол безупречно чист. В моей голове прокручиваются диагнозы – как будто кто-то листает старинный справочник. Я останавливаюсь на нескольких: ОКР, накопительство и депрессия. Интересно, когда это началось? Интересно, вызвано ли это состояние потерей мужа, дочери и – если Эрмина права – сына? Или же хаос, царящий в этом доме, стал лишь отражением чего-то, что началось задолго до этого? Медленно движущейся лавины, от которой мать семейства не могла спастись.
– Предложи нашей гостье стул, Эдвард, – приказывает Лив.
Эдди вытаскивает из-под стола складной стул и придвигает его ко мне, как будто на свидании. От Эдди пахнет вареной капустой. Когда я сажусь, у меня сжимается желудок.
Лив пристально смотрит на меня.
– Почему ты упоминаешь мою малышку?
Я смотрю на Эдди. Он стоит за спиной матери, уставившись в потолок, как будто там начертаны все ответы.
– Я давняя подруга Трэвиса. Я вернулась в Брокен-Байу, чтобы забрать кое-какие вещи моей матери, и мы снова встретились.
Она хмурится, зажигает еще одну коричневую сигарету. Ее лицо наполовину скрывается в облачке сизого дыма.
– Трэвис рассказывал тебе, что он мочился в постель?
Судя по ухмылке, она ждет от меня реакции, но я сохраняю самообладание.
Язык тела и выбор слов обычно позволяют мне довольно быстро понять, с кем я имею дело. Лив установила рекорд. Она показала мне это всего за несколько секунд. К счастью, мой предыдущий разговор с Эрминой подготовил меня к тому, чего я могу ожидать от этой женщины, и я могу слушать ее колкости, даже не поморщившись.
Когда я не отвечаю, Лив продолжает:
– Трэвис всегда поступал нечестно по отношению к собственной семье. Он ушел, когда мы больше всего в нем нуждались. Он думает только о себе.
Я слышала эту фразу раньше – от своей матери, когда наконец набралась смелости уехать. Мама ругала меня за то, что я заставила их последовать за мной в Техас, а теперь бросаю на произвол судьбы. Если бы у меня не было Кристофера, я бы, наверное, осталась. Но, хорошо это или плохо, брак с ним позволил мне уйти из того дома. Трэвис тоже нашел свой выход, и очевидно, что это отнюдь не сделало его любимым ребенком Лив Арсено.
– Я здесь, потому что нашла альбом, в котором рисовала моя сестра, и один из ее рисунков заинтересовал меня. – Я достаю альбом из сумки. Кладу его на хлипкий столик и открываю на рисунке с девочкой и мальчиком. – Это Эмили? Моя сестра нарисовала…
Звук, который вырывается из уст Эдди, можно сравнить только с криком страдающего, умирающего животного. Я вздрагиваю, и моя рука замирает над раскрытой сумкой, куда я положила еще одну вещь. Лицо миссис Арсено превращается в маску скорби.
– Моя малышка, – всхлипывает она. Ее изуродованная артритом рука нежно гладит рисунок, в глазах стоят слезы. Она придвигает альбом ближе к себе, очерчивает пальцем контуры лица Эмили, затем переносит внимание на изображение мальчика. Эдди хнычет и вытирает сопли. Лив изучает эскиз. Затем одним быстрым движением вырывает рисунок из альбома.
– Ты не можешь ее забрать, – заявляет она, и голос ее сочится ядом. Затем она разрывает рисунок пополам, отделяя мальчика от Эмили. Половину с изображением мальчика она подталкивает ко мне.
В моей душе зарождается гнев. Это рисунок Мейбри. Лив не имеет права вот так взять и испортить его. Я заставляю себя не реагировать.
– Я бы сама предложила вам взять его. Нужно было только попросить. – Я забираю альбом обратно.
Лив бросает сигарету на пол кухни и растирает грязным шлепанцем.
– Мальчики ужасно ей завидовали – все они, – сообщает она, водя пальцем по рисунку. – Она была идеальной. Иногда я представляю себе, что она просто сбежала и скоро вернется.
– Мне очень жаль, – отзываюсь я. Несмотря на то что прошло уже не одно десятилетие, ее скорбь все еще ощутима, она запечатлелась в каждой морщинке на лице Лив. Потеря ребенка – самое страшное горе. Слава богу, мне не пришлось испытать это на себе. Но я была близка к этому.
– Миссис Арсено, я детский психолог, я могу подобрать множество книг, которые способны помочь людям справиться с горем. Если хотите, я с удовольствием пришлю их вам.
Ее лицо становится жестким.
– Это была не моя вина.
Я выпрямляюсь, откидываюсь на спинку стула.
– Я и не говорила, что это была ваша вина. Я просто пытаюсь помочь.
– Мне не нужна твоя помощь. – Ее тон становится резким, словно она от чего-то защищается. – Никто не разрешал тебе вот так приходить в мой дом и начинать говорить об Эмили. Говорить, что мне нужна помощь. Показывать мне изображения моей умершей дочери. Кем ты себя возомнила?
На кухне воцаряется полная тишина – если не считать скребущего звука, доносящегося откуда-то из темного коридора. Я представляю себе крысу, производящую этот звук, и меня бросает в дрожь. Пора заканчивать. Я сглатываю, примирительно поднимаю руки.
– Я ухожу. – Краем глаза я замечаю, как Эдди приближается ко мне. Я отодвигаю стул. – Что ж, спасибо за…
Быстрым движением – мне казалось, он не способен на такую быстроту, – Эдди оказывается рядом со мной и кладет мясистую ладонь мне на плечо. Она тяжелая, и это свидетельствует о том, насколько он силен.
– Останься, – отрывисто бросает он.
Я смотрю на него, стараясь говорить как можно спокойнее.
– Убери от меня руку, Эдди.
– Эдвард, не пугай женщину, – произносит Лив, улыбаясь. Он убирает руку, но остается рядом со мной.
– Прости за него. – Она указывает на сына пальцем, но в ее голосе нет ни капли подлинного сожаления. – Глупее краба-скрипача. Проводи эту милую женщину, Эдвард.
Я смотрю на разорванную картинку, нарисованную Мейбри. Лив Арсено тоже смотрит на нее. Затем придвигает ее ко мне. Я кладу листок обратно в альбом для рисования и вслед за Эдди выхожу в гостиную. У двери он останавливается, перекатываясь с носка на пятку и непрерывно обшаривая взглядом коридор. Я прослеживаю его взгляд. Воздух вокруг меня наполнен странной, незримой энергией. Часть моего разума кричит мне, чтобы я бежала прочь, а другая часть умоляет остаться. Я не хочу оставлять Эдди наедине
