Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц
Между ним и Эмерсоном разгорелась бурная перепалка. Собралась толпа любопытных. Масперо и слова вставить не пытался. Он стоял, поглаживая бороду и переводя взгляд с одного кричавшего на другого. Очевидно, он был слишком труслив, чтобы предпринять необходимые шаги, и ожидал, что это сделаю я. Я уже давно привыкла к подобному поведению мужчин. Эмерсон никогда бы не поднял руку на такого немощного старца, как мистер Дэвис, но тот, похоже, был на грани удара или сердечного приступа, и я не хотела, чтобы его смерть оказалась на совести Эмерсона. Поэтому я повысила голос до такой тональности, которую мало кто сможет проигнорировать, и велела обоим замолчать, после чего друзья Дэвиса сгрудились вокруг него, а мы – возле Эмерсона.
Мне удалось привлечь внимание мужа, встав на цыпочки, пригнув его голову к себе и прошептав ему прямо в ухо:
– Мне нужно тебе кое-что сказать, Эмерсон. Что-то важное. Уйди туда, где мистер Дэвис не сможет нас подслушать.
Эмерсон раздражённо покачал головой, но к тому времени группа Дэвиса уже удалилась прочь, и он немного успокоился. Нам удалось увести его в нашу гробницу и уговорить немного подкрепиться.
Однако он снова разразился таким же яростным гневом, когда я рассказала ему о своей встрече с Сети, и на какое-то время его нечестивые возгласы помешали разумному обсуждению. Рамзес (не разделявший отцовских предубеждений против Гения Преступлений) первым осознал значение этой встречи.
– Ты хочешь сказать, что всё-таки существует полная фотохроника? – спросил он. – Но, конечно, без мумии. Как же он умудрился?
– Признаться честно, не знаю, – ответила я. – Но он сказал мне, что ему – или, скорее, ему и сэру Эдварду – это удалось. Пусть слабое, но утешение – знать, что запись существует. Пока что копия панели алтаря и двери в коридоре, сделанная Давидом, возможно, единственное изображение этих предметов.
Эмерсон бросил на меня виноватый взгляд.
– Пибоди, я не знаю, откуда ты взяла эту идею…
– С твоего стола, Эмерсон, – ответила я твёрдо, хотя и не совсем честно. – Я поняла, что ты что-то задумал, ещё утром, когда спозаранку отправился в Долину с детьми. Ты же знаешь, что никогда не сможешь сделать это достоянием общественности, правда? Ты не имел права так поступать.
Эмерсон что-то пробурчал.
– Многие из наших действий в этой гробнице не могут быть преданы огласке, – заметил Рамзес. – По крайней мере, если мы вообще хотим снова работать в Египте.
Эмерсон счёл нужным сменить тему.
– Чёрт возьми, Амелия, почему ты не сказала мне этого раньше? Мы могли бы поймать убл… негодяя…!
– Сомневаюсь, – улыбнулась Нефрет. Смех заставил её голос звенеть, глаза сияли. – Право, профессор, неужели вы бы действительно сдали его властям после того, как он спас тётю Амелию?
Эмерсон задумался над вопросом.
– Я бы с гораздо бо́льшим удовольствием избил негодяя до полусмерти и заставил его вернуть украденные из гробницы предметы. Он сказал тебе, что это были за предметы, Пибоди?
Я покачала головой, и Рамзес задумчиво произнёс:
– Возможно, мы сможем сделать обоснованное предположение, сравнив то, что сейчас находится в погребальной камере, со списком, который я составил после своего первого визита.
– Нед ведь сможет сделать то же самое, не так ли? – спросила я.
– Возможно, – кивнул Рамзес. – Но, смею заметить, его память не так точна, как моя.
Ложная скромность – качество, которым Рамзес не страдает. Поскольку утверждение, несомненно, было верным, никто не возражал.
– Фотограф не подозревается ни в чём, – продолжил Рамзес. – За последние несколько дней через гробницу прошли многие десятки людей, включая рабочих мистера Дэвиса. В конце концов, мы, возможно, в долгу перед Сети за сохранение предметов, которые менее умелые воры могли бы повредить или украсть. Я не удивлюсь, если часть этих артефактов всплывёт на рынке антиквариата.
Так и случилось. Некий человек из Луксора показал кусочки золота и фрагменты драгоценностей Говарду Картеру. И предложил их мистеру Дэвису за четыреста фунтов и обещание неприкосновенности. Мне передавали, что мистер Дэвис был глубоко уязвлён нелояльностью своих рабочих.
Из рукописи H:
– Как ты думаешь, что теперь предпримет профессор? – спросил Давид.
После скандала с гробницей Дэвиса им впервые представилась возможность побеседовать наедине. По причинам, известным только ей, Нефрет решила устроить из этого своего рода праздник. Она перестала притворяться, что любит виски, но на столике стояла бутылка вина и лежали сахарные пирожные Фатимы. Встреча произошла в комнате Рамзеса, поскольку Гор захватил постель Нефрет и отказался впускать в её комнату кого бы то ни было из мужчин.
Вытянувшись в своём любимом кресле, положив ноги на низкий ларь, Рамзес пожал плечами.
– Он не скажет нам, пока, чёрт побери, всё не устроит. Но, думаю, могу предположить. Он позволит нам закончить копирование в храме Сети, пока он сам, матушка и Нефрет поедут выбирать другое место на следующий год.
– Почему я? – требовательно спросила Нефрет. Она сидела на кровати, скрестив ноги. Шёлковые полы её синего одеяния были расправлены вокруг неё, словно воды пруда, окружающие нимфу. – Им вдвоём было бы гораздо лучше, а я могла бы вам помочь.
– Сама знаешь, – отрезал Рамзес. – Люди будут болтать.
– Да ну, не стоит так сердиться. Я это знаю, но мне всё равно. Боже, какие же эти «люди» надоедливые!
– Верно, – согласился Рамзес. – Думаю, мы уедем домой раньше обычного. По крайней мере, хоть кто-то будет рад.
Давид даже не слушал. Глаза полузакрыты, губы сжаты – он пребывал в счастливом трансе.
– Просыпайся, – ласково сказал Рамзес. Он вытянул обутую ногу и толкнул Давида в плечо.
– Я всё слышал. Ты думаешь, так действительно и будет? Правда?
Нефрет рассмеялась.
– Предоставь это мне, Давид. Сколько раз ты писал ей со времени её отъезда?
– Каждый день. Но письма не очень…– Он оборвал себя, уставившись на меня. – Откуда ты это взяла?
