Портсигар с гравировкой - Валерий Владимирович Введенский

– Трактир «Синай», что на Предчистенской? – уточнил пристав Воробьев.

– Да, – подтвердил Перескоков.

– Он за пятнадцать минут добрался до вагона? Сомневаюсь… Ну разве его лихач у трактира поджидал. Так ещё и по самому вокзалу надо дойти.

– А Краснов не по Лиговке добирался. Он через Товарную станцию решил пройти. Вполне мог успеть. На этом и погорел. Видимо, встретил тут недобрых людей…

– Да, когда стемнеет, здесь по путям ходить опасно, – подтвердил кладовщик. – Народец тут обитает бедовый. В одиночку мы не ходим, только группой.

– Краснова застрелили, засунули в пустой вагон, здесь их на путях много, нашли в карманах деньги и их забрали, – продолжил свои размышления Перескоков.

– А часы почему оставили? – спросил Крутилин.

– Наверное, не заметили. Вряд ли у них был фонарь.

– Зато были спички. Видишь, сколько их под ногами?

Перескоков покраснел:

– Признаться, их не заметил.

– В следующий раз будь внимательней. Ну что ж, со всеми твоими предположениями я согласен. А вот с часами пока загадка. Как думаешь действовать?

– Надо найти место преступления.

– Как?

– Опросить маневрового машиниста. Он должен помнить, где два дня назад стоял этот вагон. Ну, а потом опросить людей на станции, вдруг кто-то что-то видел или слышал? И заглянуть к Вере Васильевне.

– Возражений, надеюсь, нет? – обратился к жандармам Крутилин.

– Возражений нет. Есть просьба. Нельзя ли ещё разок из фляжечки хлебнуть? – попросил полковник.

Воробьев протянул ему флягу. А Крутилин скомандовал Перескокову:

– Значит, действуй. Агенты тебе в помощь.

В сыскное младший делопроизводитель вернулся только к шести, его шуба из собачьего меха была перепачкана мукой.

– Докладывай, – приказал Крутилин.

– Место преступления мы нашли, но дознание сие не продвинуло – снег давно не падал, потому вокруг замерзшей лужи крови все следы затоптаны.

– А ты у жандармов не поинтересовался, почему они на лужу крови целых два дня внимания не обращали?

– Конечно, спросил. Отмахнулись, мол, думали, кто-то руку порезал или курице голову свернул. Опросы в пакгаузах тоже ничего интересного не дали, только вот весь перепачкался.

– К Сахониной заехать успел?

– Да, подтвердила, что часы принадлежали её мужу.

– Как там наш знакомец Борис поживает?

– Лица на нём нет.

– А что такое?

– У тетушки ухажер появился, бравый штабс-капитан, на пятнадцать лет её моложе. Дело к свадьбе идёт. Так что не бывать Борису наследником. Да и ссуду на подряды теперь он вряд ли получит.

– А я ведь его подозревал, – признался Иван Дмитриевич.

– Я тоже. Как же буфетчик так всё ловко провернул?

– Уже не узнаем. Да, кстати, мы с Ангелиной приглашаем всех чиновников сыскной к себе на Новый год. Естественно, с женами.

– Спасибо! Это такая честь для меня, – обрадовался Перескоков.

* * *

Ночь на 1 января 1874 года

Стол накрывать не стали, просто поставили на него закуски и напитки, чтобы каждый мог в любое время взять, что захочет. В полночь выпили шампанского, зажгли бездымные бенгальские огни, осыпали друг друга серпантином из хлопушек. Потом играли в фанты. Самый обидный выпал Ивану Дмитриевичу – изобразить молочного поросенка. Начальник сыскной лег на пол и под общие аплодисменты похрюкал. Затем Перескоков, прихвативший из дома гитару, аккомпанировал жене, обладательнице слабенького сопрано. Но пела Зоя душевно, ей бисировали. Вокализ подхватил Яблочков, выяснилось, что у него недурной тенор и что он умеет играть на пианино, которое осталось в квартире после прежнего обитателя – нынешнего градоначальника. После арий Арсений Иванович стал наигрывать вальсы. Дам было четыре, кавалеров девять, потому танцевали в очередь.

– Какие у вас прелестные серьги, – сделал комплимент Иван Дмитриевич Зое Перескоковой, когда ему выпала честь её пригласить.

– Муж на Рождество подарил. И у вашей Гелечки в ушах новинки, – отметила она.

– Муж на Рождество подарил.

Разошлись около пяти. Крутилин на прощание сделал всем подчиненным подарок, разрешив не приходить сегодня на службу:

– За старшего будет надзиратель Шереметьев. Ну а если что, я внизу.

Все горячо поблагодарили начальника. Прощаясь с Яблочковым и Назарьевым, Крутилин тихо попросил их явиться второго на службу на полчаса раньше обычного.

* * *

2 января 1874 года

Как только Перескоков зашел в сыскное и снял верхнюю одежду, дежурный надзиратель сообщил ему, что Крутилин ждёт его в своем кабинете. Андрей Юрьевич открыл дверь и увидел, что внутри вовсю идет совещание – вокруг стола начальника сидели Яблочков, Назарьев и Новоселов. Один из стульев был свободен, Иван Дмитриевич, заметивший Перескокова, жестом показал сесть на него.

– Как отдохнул? – спросил Крутилин.

– Ай, спали до четырех, потом поели и поехали в Мариинку.

– Ну ладно, к делу. Дай-ка мне твой ремингтон. Хочу его вот с этим сравнить, – Иван Дмитриевич достал из ящика револьвер Яблочкова.

Перескоков достал оружие.

– Твой-то поновее будет, – изрек Крутилин, осмотрев оба ремингтона. – Когда его приобрел?

– Я же говорил, в пятницу, двадцать восьмого.

– В лавке Шемякина на Невском?

– Да. По дороге домой.

– Сережа, сбегай-ка туда, уточни, – Крутилин передал револьвер Перескокова Новоселову.

– А в чем дело?

– На, читай, – Иван Дмитриевич сунул младшему помощнику делопроизводителя бумагу, лежавшую перед ним.

– «Протокол вскрытия тела Краснова Петра Ивановича», – прочел заглавие Перескоков.

– Убит из оружия твоего калибра. Две пули в затылок. Я ещё тогда в вагоне подумал, а как ты определил, что стреляли сзади? Ведь тело-то мы ещё не переворачивали. Дырки в затылке ведь могли быть выходными отверстиями. Но тогда я от этой мысли отмахнулся, списал на неопытность. И только когда увидел Зоины сережки, всё понял. Ты же помнишь, в тот июльский вечер я ехал вместе с Сахониным. А покойничек любил хвастаться. Именно поэтому ты знал, что он будет возвращаться с пенсией. А мне он показал сережки…

– Не знаю, о чем вы. Сережки я купил в лавке.

– В какой? Как фамилия ювелира? Назарьев съездит, проверит…

Перескоков думал пару секунд, потом выпалил новую версию:

– Хорошо, признаюсь, да, я нашел их в лесу в Третьем Парголово через пару недель после гибели Аркадия Яковлевича. Мне и в голову не пришло, что они связаны с его убийством. Теперь-то все ясно, в темноте Краснов обронил футляр…

– Зря не хочешь сознаться.

– Не в чем, Иван Дмитриевич. Зря вы меня подозреваете. Я не сделал ничего дурного. Просто нашел сережки. Да, дорогие, я пока не могу позволить себе такой подарок жене. Согласен, был неправ. Надо было сдать сережки в стол находок. Но мне хотелось сделать Зое подарок. Вы можете меня за это