Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц
– Сайрус, не суетись. Ты же знаешь, домашняя прислуга – это моя ответственность.
Я поманила Фатиму, которая поспешила наполнить бокал Сайруса.
– Фатима будет одной из ваших учениц, Кэтрин, – попыталась я сменить тему. – Странно, не правда ли, что добро может родиться из такого великого зла? Хотя это, конечно, и не было её главной целью, но Берта всё же внесла свой вклад в защиту угнетённых женщин, основав эту школу и даже пробудив стремления в самых угнетённых представительницах нашего пола.
Эмерсон презрительно фыркнул, а Рамзес добавил:
– А также убивая их безжалостно и жестоко, когда это было ей выгодно. Так проявлялось её извращённое понимание правосудия. Тех, кто не исполнял её приказы, постигала та же участь, что описана в «Книге мёртвых». У чудовища Амнет была голова крокодила.
– Боже правый, какая фантастическая идея! – воскликнула я. – И всё же…
Моя рука потянулась к амулету на шее. Рамзес кивнул.
– Да. Обезьяна, хранящая равновесие – символ, который она выбрала для своей организации. Справедливость, которая свершилась. Как ты и сказала, матушка, странно всё складывается.
Самой удивительной новостью, которую я услышала в тот вечер от Фатимы, оказалась та, что Лейла вернулась в свой дом в Гурнахе.
– Поразительная наглость! – воскликнул Сайрус.
– Не совсем, – ответила я, поскольку у меня было время всё обдумать. – Как только она узнала о смерти Берты – а такие новости распространяются быстро – то поняла, что можно спокойно вернуться. Мы не будем предпринимать против неё никаких действий, поскольку в большом долгу перед ней. Возможно, мне стоит навестить её и…
Непристойное замечание Эмерсона свидетельствовало о его неодобрении этой идеи.
– Это было бы неразумно, матушка, – поспешил высказать своё мнение Рамзес.
– Тогда… да, думаю, вам с Давидом стоит съездить… ненадолго, я имею в виду. Благодарность важнее приличий, и вы ей жизнью обязаны. Можете привезти ей хороший подарок.
– Я так и намеревался, матушка, – ответил сын. И действительно, когда я вспомнила об этом несколько дней спустя, он заверил меня, что всё уже исполнено надлежащим образом[224].
В течение следующих нескольких дней Сайрус подзабросил собственные раскопки, которые, как он честно признался, ему изрядно наскучили. Он был не единственным страстным археологом-любителем среди жаждавших увидеть погребальную камеру гробницы мистера Дэвиса. В Луксор приехали наш старый друг, преподобный мистер Сейс, мистер Каррелли[225], месье Лако[226] – поток посетителей был бесконечным, и его неуклонно пополняли (по словам Эмерсона) «все безмозглые светские завсегдатаи, желающие поглазеть» Сайрус – к его великому удовольствию – принадлежал к первой категории, а не ко второй. Кэтрин любезно отказалась сопровождать его, несмотря на восторженные описания мужем золотой короны («Пекторали», – перебил Рамзес) и покрытых золотом панелей («Того, что от них осталось», – пробормотал Эмерсон).
Входной коридор к тому времени уже расчистили; злосчастная панель покоилась на деревянном каркасе, и нужно было лишь пригнуться и пройти под ним. Когда я лично посетила погребальную камеру – ибо не видела причин отказываться, ведь все «безмозглые» посетители Луксора уже побывали там – то меня потрясло, насколько ухудшились условия со времени моего первого визита. Пол выглядел так, будто был устлан золотыми хлопьями, осыпавшимися с панелей святилища. Фотограф приставил штатив к саркофагу, чтобы поближе рассмотреть четыре канопы, которые всё ещё стояли в нише. Боюсь, я забылась. Повернувшись к Неду, сопровождавшему меня, я воскликнула:
– Панели! Почему вы не опустили ту, что прислонена к стене?
Ещё несколько золотых хлопьев медленно упали на пол, а из-под чёрного колпака камеры[227] раздался бессловесный гул протеста.
– Да, сэр, сию минуту, – Нед дёрнул меня за рукав. – Нам лучше уйти, миссис Эмерсон. Он очень нервничает, когда во время фотосъёмки рядом находится люди. Можете прийти завтра, когда он закончит.
Я была настолько огорошена увиденным, что смысл его последней фразы дошёл до меня лишь после того, как мы вышли из гробницы.
– Вы сказали, он закончит сегодня? – спросила я. – Но он наверняка вернётся, чтобы сфотографировать саму мумию, когда вы поднимете крышку гроба. Когда это произойдёт?
– Не знаю. Это решать мистеру Дэвису.
– И месье Масперо.
– Конечно, – быстро добавил Нед. – Через несколько дней сюда приедет мой друг Гарольд Джонс[228], чтобы сделать наброски и зарисовки.
– Я думала, что этим занимается друг мистера Дэвиса, мистер Смит.
– Раньше занимался. Хм... там, внизу, не очень-то приятно, в жаре и пыли.
– Согласна. Неприятно.
Дальнейшее расследование принесло сведения, которые я надеялась не услышать. Мистер Дэвис действительно уволил фотографа, которому следовало вернуться в Каир немедленно после проявки последней пластины. Как, несомненно, известно всем моим читателям (а если нет, то они попросту не обратили внимания на мои замечания о методах раскопок), это означало отсутствие фотодокументации как расчистки погребальной камеры, так и самой мумии. И мистер Дэвис не собирался нанимать другого фотографа.
Обо всём этом мне сообщил мистер Вейгалл. Я перехватила его в тот же день, когда он покидал Долину, и прижала к скале, так что он не мог удалиться, не сбив меня с ног. Я указала ему самым тактичным образом, что, как представитель Ведомства древностей, он может настаивать на выполнении этого основного требования к раскопкам. Он, очевидно, не собирался ни делать этого, ни ссылаться на авторитет месье Масперо. Когда я предложила услуги Давида и Нефрет, Вейгалл закусил губу, скривился и процедил, что передаст мистеру Дэвису моё щедрое предложение.
Оставалось одно – обратиться к самому Масперо. Хотя я и не питала больших надежд на успех, но решила попробовать. Когда мы вернулись домой, я уже собиралась отправить записку с извещением о намерении явиться на чай к нему и мадам – ситуация, как мне казалось, была настолько отчаянной, что оправдывала подобную бесцеремонность – когда Фатима передала мне послание, в корне изменившее мои намерения. Оно пришло в полдень, и из неожиданного источника – от фотографа, мистера Пола.
Само письмо было ещё более удивительным. Мистер Пол сожалел, что не смог познакомиться со мной – ведь он, конечно же, знал меня понаслышке. У него имелись новости чрезвычайной важности, которые он мог сообщить только мне. Он уезжает вечерним поездом в Каир; не повидаюсь ли я с ним на вокзале для короткой беседы, которая, как он уверен, будет
